Что будет? этот вопрос не давал покоя. Сейчас она ещё может передвигаться по комнате, а потом? Люба прикрыла глаза и представила, как ставит таз с тёплой водой рядом с диваном. Опускает запястье, и кровь окрашивает воду. Нет. Стоп. Не так.

Мозг давится воспоминаниями. Володя. Красивый. Самый красивый. Голубоглазый. Несёт её на руках:
— Если донесу до лагеря, пойдёшь на свидание?
— Нет.
— Вай?
Она улыбается:
— Нога болит.
— Я тебя на руках понесу…
— Нет. Ты и так уже еле идёшь. А до лагеря ещё три километра. Давай-ка я на одной ноге здесь попробую…

Люба помнила всё до мельчайших подробностей. И то, как Володя смотрел на неё у костра, и бессонную ночь с песнями и странными историями. И то, как он сам напросился в сопровождающие. Люба помнила, как они вышли раньше основной группы, чтобы не задерживать всех. Как Володя спускал её с горы до лагеря. И свидание. Ночной Байкал менялся на утренний медленно. Володя не выпускал Любу из объятий. А она смеялась: «Завтра домой. Пора отвыкать уже».

Она знала: Володя никогда не будет принадлежать ей. Он так часто вспоминал своих двух пацанов, трёх и пяти лет… Люба понимала: как бы ей не нравились синие глаза, а Володю надо забыть. Расстались легко, на какой-то розовой романтической ноте. Мобильников ещё не было. Володя уехал в свой город, а Люба вернулась в свой. Её не покидало ощущение лёгкой эйфории. Слишком приятные воспоминания поселились в непослушном сердце, и улыбка стала часто появляться на лице. На память осталась фотография группы на фоне Байкала. Малюсенькие фигурки, но Люба всматривалась всего в одно лицо.
Июль плавно подходил к августу. Месяц не просто тянулся, он прямо топтался на месте. Но однажды всё изменилось. Позвонили начальнику. Он перенаправил звонок со своим традиционным сопровождением: «Всем нужна Любовь!». Люба взяла трубку на своём столе. Она сразу узнала голос:

— Какой у тебя размер пальца?
— Какого пальца? Ты что придумал?
— Я завтра к тебе приеду. Диктуй адрес.
— Погоди. Не понимаю. Как ты нашёл меня?
— Завтра всё расскажу.

Люба застыла возле своего кульмана в позе «Не трогайте, я думаю!». Мозг работал, как паровая машина перед стартом. Много пара, движения ноль.

Господи, ну почему всё так сложно? Люба выпала из реальности надолго. В рабочий ритм её ввёл голос начальника: «Люба, сколько можно тебя звать?!»

До неё стали доходить звуки извне:

— Да, Анатолий Станиславович?
— Что да, Люба? Я тебе говорю, что тебя вызывает шеф. Прямо сейчас.

Наконец-то Люба пришла в себя и стала реагировать на слова:

— Уже бегу!

Разговор с начальством всегда носил какой-то неопределённый характер. У Любы складывалось впечатление, что директор её вызывает просто так… посмотреть в глаза, поговорить ни о чём и отпустить без всяких наставлений и заданий. Люба не любила такие вызовы, но давно поняла — угрозы никакой они не несут, поэтому и в этот раз спокойно открыла дверь директорского кабинета. Егоров смотрел в окно и даже голову не повернул в её сторону. Казалось, он находится глубоко внутри себя. Люба живо представила себе такую бесконечную матрёшку. Егоров умел создавать вокруг себя движение, объединять коллектив. Он генерировал идеи и воплощал их в жизнь. Ему недавно исполнилось сорок, и своей энергией он делился легко. И так же легко втягивал в свою орбиту всех, кто ему подходил для безумных проектов: «Вот что, Люба. Помнишь, ты мне говорила… вроде тебе жить негде?». Любе показалось, Егоров смотрит в отражение стекла и видит всё, что происходит в кабинете. Но он повернулся:

«…Есть вариант выбить для тебя квартиру. Но это не так просто. Ты съездишь в Москву и отучишься там на нужную для производства специальность. Предприятие закупит компьютеры, и мы создадим новый отдел. Твоя задача будет вернуться и обучить специалистов на месте работе в программе. А я пока под нужного специалиста выбью квартиру. Всё понятно? Если всё, то в течение месяца закрываешь все свои проекты в отделе, получаешь направление на учёбу и к первому сентября должна прибыть в распоряжение декана для получения студенческого билета. Деньги на проживание и дорогу оформишь в бухгалтерии. Распоряжение я подпишу сегодня».

Как уезжать через месяц, если Володя только нашёлся? Люба была настолько растеряна, разобрана, что добрая половина мыслей связалось в тугую женскую косу и расплетаться не желало. Что будет, если она уедет на целый год? Володя завтра приедет… Что она ему скажет? А вдруг он что-то придумал… Мысли летали, как пули. Нет, нет, нет! Перестань думать о Володе! У него дети. Отпусти и забудь. Но сердце радовалось встрече.

Он кружил её, как кружат отцы в детстве своих уже подросших дочек, подхватив за подмышки и вращаясь, как карусель. Люба счастлива. Она не задавала никакие вопросы, просто знала: он рвался к ней. Он нашёл номер телефона её предприятия. Володька сумасшедший. Притащил ей целый ящик сгущёнки. Такого щедрого подарка Люба больше не получит никогда. Шли самые голодные 90-е годы.

Сейчас это воспоминание снова спасало её. Встреча, казавшаяся мимолётной, навсегда связалась с ощущением бесконечной любви. Она вспомнила, как попросила Володю укусить сильно своё запястье, чтобы запомнить боль. Запомнить его навсегда, на физическом уровне.

— А можно человеческую кожу прокусить?
— Можно, наверное… Зачем тебе это знать?
— Не знаю. Просто любопытно стало.
…

— Володь, я уезжаю в Москву. Я не вернусь.
— Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, напиши моей маме.
— Нет. Даже если я буду скакать на одной ноге. Всё равно не жди.

Люба рассталась с Володей. Отучилась в Москве. Вернулась в свой родной город. Получила квартиру.
Она смотрела на своё запястье. Ей сейчас не страшно.

В конце жизни Люба не вспомнит никого. Только боль на запястье будет напоминать ей о жизни и о чём-то своём.