Некоторые из колпинцев принимают в своих семьях гостей из Франции чуть ли не ежегодно, да и сами туда нередко ездят. Мой же опыт невелик: однажды принимал певицу Саиду из Марселя (о чем уже писал ВКонтакте), а после нее – супружескую чету музыкантов и певцов из Парижа: Этьена и Жослин. M-r et M-e Raynaud-Baroux.

Он – высокий, медлительный и серьезный, как философ или пастор, она – низенькая, улыбчивая и очень быстрая: по улицам бегала так, что мы за нею угнаться не могли. Затем останавливалась и поджидала нас.

Я с некоторым опасением ждал, как они отреагируют на присутствие в квартире кота. Дело в том, что Саида его панически боялась. «Ша!» - в ужасе кричала она на маленького черно-белого котика. Причину этого страха мы так и не поняли – аллергии у нее не было. Приходилось разводить их по разным комнатам. Бедный любопытный Витек недоуменно мяукал и скребся под дверью…

Супруги также закричали «Ша!», но с восторгом. Тут же потянулись погладить Витька. Несколько раз повторили его кличку. Затем деликатно осведомились: это месье или мадам? И кот их воспринял с достоинством: не дичился, не царапался, но и не докучал своим присутствием.

Хотя приехали они к нам всего на неделю, Этьен волок два тяжеленных чемодана. Я недоумевал, зачем нужно столько багажа. Загадка разрешилась очень скоро: из чемоданов были извлечены книги. Самые разные: по истории музыки, религии, философии… Даже по геометрии. Не знаю, удавалось ли гостям находить время, чтобы полистать эти книги хотя бы перед сном. Ведь программа их пребывания в Петербурге была очень плотной: встречи, концерты, экскурсии… Но наша обоюдная любовь к котам и книгам как-то сразу помогла: общаться стало легко и просто. Несмотря на языковой барьер: я по-французски знаю не более десятка слов, они по-русски – только тост «На здоровье». Поэтому общались на немецком, который и Этьен, и я учили ну очень давно и с тех пор не имели никакой разговорной практики. Но, как выяснилось, следы былых познаний в нашей памяти уцелели. Порой нам даже удавалось обменяться двумя-тремя фразами, а затем Этьен переводил содержание нашего диалога на французский, чтобы и Жослин была в курсе.

Обязанности мои были несложными: кормить гостей завтраками и ужинами (обедали они в ресторане «Квинстаун») да сопровождать к месту сбора, каковым обычно являлся дом культуры «Досуг». После того, как мы два-три раза прошлись этим маршрутом, они уже добирались туда и обратно самостоятельно. В еде оказались неприхотливы – без капризов поглощали все, что я мог им предложить: салаты, яичницу с ветчиной, сосиски, сыр, йогурты, пельмени… А вот хорошее молдавское красное вино забраковали. Сделали пару глотков, посмаковали, подумали… Потом Этьен спросил – что это? Вин, говорю, руж. Роте вайн. «Разве? - говорит он. А я думал – коктейль». И мы перешли на пиво…

В первый же вечер французы меня удивили, спросив: уже поздно, а почему так светло? Так ведь белые ночи, говорю. Вайсе нахте. Хотя они уже и на исходе, объясняю, но светло будет примерно до часу, а уже в три начнется рассвет… А сам про себя думаю: какие самодостаточные люди – живут себе в своем Париже и не подозревают о том, что в Петербурге бывают белые ночи. Выслушали они меня с некоторым изумлением, потом о чем-то поговорили по-французски, и Этьен с некоторой завистью произнес: «А у нас в Париже этого нет…»

Позже он еще несколько раз произносил эту фразу – по самым неожиданным поводам. Так, однажды я выложил на закуску к пиву копченые сырные палочки. Этьен отрезал маленький кусочек, вдумчиво пожевал и изумленно спросил: сыр? Ага, отвечаю. Чиз. «Надо же, какой вкусный. У нас в Париже такого не продают».

Вернувшись из Эрмитажа, гости спросили: верно ли, что в Петербурге есть еще один хороший музей - Русский? Верно, отвечаю. А какие художники там экспонируются? Русские, естественно. И выложил им несколько альбомов с репродукциями полотен Брюллова, Васильева, Шишкина… Изучали они их внимательно, завершив изучение уже знакомой фразой. Ну конечно же, нету у них в Париже Шишкина.

Давным-давно, на заре экономических реформ, когда после скачка цен старички и старушки вышли на обочины рынков со своим скарбом, приобрел я у одной бабуси четыре голубых бокала с цветочным орнаментом. Эти-то бокалы и выставил на прощальный ужин с шампанским. Шампанское, в отличие от молдавского вина, им понравилось. Но особенно заинтересовали бокалы: они их долго изучали, спрашивали, не ручная ли это работа (я не знал, но вдохновенно врал: конечно, мол, эксклюзив), и резюмировали традиционным вздохом: в Париже такого купить невозможно.

Одна из колпинских женщин признавалась, что к приезду французских гостей вымыла лестницу и стены в подъезде. Я этим заниматься не стал бы. Лестница у нас сравнительно чистая. И даже лифт не загажен. А стены, напротив, такие, что никакое мытье не поможет – их надо заново красить. Но всех пятен не закрасить, всех колдобин на дорогах не засыпать. Живем, как живем – и не надо комплексовать. Хотя, конечно, любопытно посмотреть – а как они там живут в своем Париже.
Рассказывали, что телевизора у них нет – принципиально. Зато есть фортепиано, четыре аккордеона и много книг. Адрес оставили, телефон… Очень хвалили мелодичный русский язык, пообещали, что начнут его изучать. Попросили, чтобы в гости заглянул, когда буду во Франции.

Дас ист вундербар, абер дас ист, наверное, унмёглих.
Хотя… почему бы и нет?..