Живу я взаймы у себя: на потом
и это и то. Но пушистым платком
метелица город накрыла, кружит.
Я словно проснулся, вокруг -
ни души.

Сугробы - по пояс, ночные огни
повисли над соснами. Только моргни,
замри и смотри - новогодье везут:
пятерка оленей растянута в цуг,

в санях добродушнейший, нужный,
особый
старик с бородой. Вслед полярные совы
летят по-над лесом, отстав, чуть дыша,
садятся на шапки лесные. Мышат

что в норках под снегом пищат еле слышно
пугают, а те, бедолаги, не дышат.
Чуть-чуть приотстали седые ветра,
Они в новогодье не прочь поиграть,

трясти по пути снег уснувших вершин,
пугая зверьё. Чаща стонет, трещит.

Открылся сугроб, вышел сонный медведь.
Зевает зубасто: "Привет, зимний дед!"
Да где там - умчались! Пора лезть домой,
рычать медвежатам: "Ложитесь, отбой!"

Сидеть перед праздником дома бы надо,
а мне по работе лететь на Анадырь.
Влекомый пространством чукотских миров,
Покинул безлюдный стеклянный "перрон".

Гляжу - север слева и справа, и сзади -
бежит белоснежным напуганным зайцем.
Блестят за окошком алмазы, сапфиры -
внизу не земля, а мечта ювелира,

Полярным сияньем горит горизонт,
моторы гудят, а меня клонит в сон.
И вот наконец долетели - Чукотка!
Мороз тут не шуточный, жжёт - не щекочет.

Прочь десять часов я приехал, встречайте!
Встречвют, везут. Напоили бы чаем
с лимоном и жиром. Мечты дурковаты.
Сначала дела, вот она - буровая.

Мохнатые звёзды, мороз колок, зол,
тьму режут прожекторы - праздничный стол:
на нём не бутылки, не овощи-фрукты,
нет-нет - преисподней последние муки.

И вот, наконец, рёв земли, страшный гул,
к звериным созвездиям звери бегут,
не овны, не львы - рык периода
Юрского,
чья кровь, плоть и крик сквозь трубу рвётся узкую.

Приезжий из Минска, чего мне хотеть?
Но я захотел - из трубы брызжет нефть.
Чуть позже всё будет: презрев тишину,
мы выпьем, директор предложит жену.

Но я откажу: "Друг, тишайшая заводь -
Анадырь, я Минск. Ты - Чукотка, я Запад!"
А он мне: "Старинный обычай, не жаль!"
А я: " Время вышло - пора уезжать".

И вот мимо зайцев, волков, сосен стройных
несёт меня к Минску стремительный Боинг.
След в след позади, кое-где нагоняя,
хватает за хвост, ослепляет сияньем

любимый, чудеснейший, северный, крайний
край нефти, алмазов, обычаев странных.
А в термосе плещется северный чай.
Прощайте морозы, Чукотка, прощай!