Мы сидели, потягивали коктейли и любовались пейзажем. Теперь трещины светились золотистым, а Грибар отливал бирюзой. Ещё одним пульсирующем узелком на небосводе стало меньше.

- У меня одного чувство, что всё это уже было?

- Есть такое.

- И что, мне теперь мотаться по всем узелкам и обнимать деревья? Бессмыслица какая-то.

- Смысл в том, чтобы обнять нужное дерево.

- Ддда? А мне показалось, что первое попавшееся.

- В том то и соль, что ты действуешь интуитивно, не думая.

- Ну тогда может объяснишь, что я такого сотворил на зелёной планете?

- Вернул ей её цвет, предварительно перетравив абсентом захватчиков.

- И что же они там захватывали, если кроме растений на ней никто не живёт?

- Магию, папа, конечно же магию. Помнишь хоботок той бабочки?

- Да уж, такое не развидится.

- Ну вооот, а магия, она штука коварная, когда истончается, то запускается процесс обратной эволюции. Теперь этим лопухам фиг знает сколько времени потребуется, чтобы вновь обрести человеческий облик.

- Эвона как, так что же, если я лопухнусь, то тоже…могу превратиться в одуванчик.

- Как знать. Как знать.

Мы ещё долго сидели и молчали, но в мой беспокойный ум постепенно закрадывалась мысль, что что-то лось темнит.



В этом мире деревьев не было. Вообще. Никаких. Как и, в принципе, никакой растительности. Только бесконечные каменные наплывы разных форм и размеров. Казалось, что какой-то огромный великан просто взял и расплавил целый мир, играя паяльной лампой. Хотя, отдать ему должное, пейзаж получился весьма впечатляющий. Если, конечно, вы поклонник Дали, как и я.

- Лось, приём, приём. Ответь Папе.

- Ну что опять началось то?

- Ты где? Почему я тебя не вижу?

- Занят я, занят. Может у меня быть личное время в конце, концов?

- Ну ничего себе заявление, я тут уже все ладони стёр по самые локти об иномирные деревья, а он отдыхает.

–А тебе не положено, тыж герой. Так что, давай. Ариведерчи.

- Да тут вообще ни одного дерева, мне что его самому вырастить?

- Доверься своей чуйке.

- Да какой ещё, нафик, чуйке? Где её взять?

- А ты вынь вату из ушей, брёвна из глаз, там, глядишь и пробьётся.

- А если нет?

- Тады расти дерево. Всё, отвянь, занят я, гон у меня, понимаешь, гон!

Лось отключился, а я от такой его наглости впал в лёгкую прострацию.



Через какое- то время эмоции утихли, и я, следуя рекомендации Чу, попытался включить чуйку. Однако, сколько бы я ни рисовал мандолу или завывал мантру, всё было без толку. Тогда я замер и попробовал сосредоточится на тишине. Это дало свои плоды: я услышал, как где-то подо мной течёт подземная река, затем, как кто-то кого-то ест за дальним холмом, а затем все звуки и мысли перебил надрывный скрип моих извилин. Разболелась голова. Чуйка не отзывалась. И тут я вспомнил, что обычно самые лучшие мысли приходят на ходу. Куда же пойти? Да какая разница! Хоть по кругу. Сказано, сделано, я поднялся на ноги и пошёл в неопределённом направлении, попутно пытаясь сочинить стих про местный пейзаж. А стих, он ведь как сочиняется? Для этого требуется два основных ингредиента: первая строчка и мотив. А у меня, как на зло, на тот момент заело мелодию синего трактора – «По холмам, по холмам, синий трактор едет к вам.» А с такими вводными каши не сваришь. Медленно сходя с ума, от крутившегося в мозгу мотивчика, я сам не заметил, как ушёл в себя.



Цвета потеряли яркость, звуки - остроту, и даже трактор в моей голове похоже куда-то приехал. Появилось то самое, творческое ощущение полустёртой реальности. Стали проклёвываться разрозненные обрывки строчек, вот только собираться в одну цельную отказывались наотрез. Однако что-то было не так, вносило диссонанс, путало мысли. Голову заполнили звуки оркестровой ямы перед спектаклем. Все попытки выбросить их прочь потерпели фиаско. Единственное, что мне удалось сделать, так это немного приглушить эту какофонию. Я прошёл довольно приличное расстояние, когда понял, а вернее услышал, на самом пределе восприятия, мелодию, которую напевал тоненький женский голосок. Я пошёл по ней, как собака по следу, и вышел ко входу в пещеру под странной горой, очень отдалённо напоминающей минарет. Постоял немного, собираясь с духом, и сделал шаг в темноту.



Как ни странно, внутри было совсем не так темно, как виделось снаружи. Сначала мне показалось, что по стенам проложена какая-то разноцветная подсветка, но потом я понял, что светилась музыка. Те самые звуковые волны мелодии, что меня сюда привела. Волны меняли яркость и частоту колебания, отчего вскоре начала кружится голова. Я шёл, пытаясь смотреть себе под ноги, чтобы не потерять сознание. С каждым шагом звук становился всё громче, а цветовая свистопляска - сильнее. Через какое-то время акустика стала меняться, и я почувствовал, что впереди есть какое-то открытое пространство. Подняв голову, я увидел, что вход в подземный зал буквально запечатан вращающемся цветастым калейдоскопом. Сопротивляться больше не было сил и я, потеряв равновесие, буквально ввалился в него.



Внутреннее убранства зала, уходящего высотой в бесконечность, состояло из огромного количества хрустальных колонн. В самом центре возвышался небольшой пьедестал в форме сложенной лодочкой ладони, над которой достаточно на большой высоте висела в воздухе человеческая фигура, которая и была источником звуковых волн. Они стекали по её телу разноцветными струйками в чашу ладони, а уж оттуда, замысловатыми вихрями, разлетались во все стороны, заставляя колонны вибрировать в разных тональностях. Я подошёл поближе, человеческая фигурка приобрела очертания прекрасной молодой женщины. Она тихонечко пела и плакала, не открывая глаз. Её фигура была полупрозрачной, как будто бы тоже вырезанной из хрусталя. Заинтригованный я подошёл поближе. В голову закралась мысль, что возможно именно её то я и должен обнять, вот только…



Пение внезапно прекратилось. Незнакомка резко открыла глаза. Чёрные радужки были усыпаны искорками мерцающих звёзд, которые затягивали в себя чёрные дыры зрачков. Я собрался было открыть рот, как в голове раздался властный голос- «Нет! Ни звука.» Мне было уже не привыкать к голосам в голове, и я продолжен беседу мысленно.

- Но почему?

- Мы находимся в сердце миров и каждое оброненное здесь слово, может иметь сокрушительную силу.

- Сокрушительную для кого?

- Для кого угодно из живущих в этих мирах.

- Понятно. У меня, собственно, только есть два вопроса: во-первых – кто ты, а во-вторых –что я здесь делаю.

- Всего-лишь?) Я - душа сердца миров. А ты здесь для того, чтобы помочь мне вновь обрести голос.

- Как-то легче не стало. Видишь ли, я больше по деревьям, да объятиям…

- Хватит нести чушь. Ни один простой человек никогда в жизни не нашёл бы сюда дорогу. Только тот, кто искренне верит в возможность существования центра всего, может попасть сюда.

- Да? Ну хорошо, предположим. И как ты потеряла голос? Я бы поискал конечно в окрестностях какой-нибудь лечебной травки для тебя, но…



Хочешь знать? Изволь. Я всегда была предана сердцу миров и не мыслила ни о чём другом, до тех пор, пока не влюбилась. Это произошло совершенно неожиданно. Сначала я стала слышать голос. Чуждый, но чарующий. Мужской. Он что-то напевал на границе моего сознания. Никогда раньше я не слышала ничьих голосов кроме своего и была крайне заинтригована. Он пел не всегда, а лишь изредка, как бы вскользь. И тогда я стала прислушиваться. Он стал чётче, громче, и, главное, ближе. А потом он оказался во мне, и я сама не заметила, как стала ему подпевать. Всё было просто замечательно, мы поймали волну и пели в унисон, пока он не начал мне что-то нашёптывать, а потом и взял, да и заразил одной идеей. Когда я поняла, что наделала, было уже поздно, Грибар родился. От ужаса, содеянного я закричала и спалила этот мир дотла, а потом потеряла голос.



Я стоял и в очередной раз изумлялся женской способности погружаться в чувства без остатка.

- Так если ты сотворила Грибар, то, возможно, и смогла бы его уничтожить?

- Да, для меня это было бы не просто, но да.

- А кто тот незнакомец, который покорил твоё сердце вокалом?

- О это могущественная сущность, имя которого может запросто тебя убить.

- Так почему же он сам не создал Грибар?

- Потому что он мужчина.

- Ага. Понятно.

- Хочешь помочь, найди три ключа, которыми он запечатал мои уста.

- И как же ты ему позволила это сделать?

- О, эти поцелуи были поистине волшебные.

- Упс. Мне искать чьи-то губы или целовать лягушек?

- Не знаю, но напоследок он сказал:

«Когда луна уйдёт за небосклон,

Вменяя право предрассветной неге,

Поймай свой самый задушевный сон

И приложи его судьбе на веки.»

- Мдаааааа…уж, загадочка.

- И всё-таки он меня любил…





Когда я выбрался из пещеры, луна уже уходила за горизонт. Верный Чу ждал меня снаружи. Видочек у него был ещё тот, но зато глаза горели готовностью свернуть горы.

- Ну что, нагулялся, сохатый.

- Ну Пап, ты пойми, с нами, с лосями, такое случается.

- Ага, повезло же мне с напарником. А если бы со мной…

- Не, ну правда, хватит.

- Настеньки на тебя нет.

- А чего сразу Настеньки? Я девушка приличная, животными не интересуюсь. Это Папа у нас охотник до прозрачных дам.

- Ну чего началось то? Лучше помогите мне разгадать загадку.

- А чо там разгадывать то? Восход есть, нега присутствует, осталось тебе уснуть. Хошь копытом поспособствую?

- Ей-ей-ей, потише. Нега у него, понимаешь ли.) Это ты с лосихами своими так заигрывай.

- Хошь расслаблю иглоукалыванием?

- Чегооо?

И тут Настенька, по своему обыкновению взяв власть в свои руки, надавила на такую чувствительную точку, что я вмиг погрузился в сон.





Я спал и думал. Нет, прям реально думал. Думал о том, какой же у меня сон самый… А я вообще уверен в том, что сплю? А вдруг мне просто снесло крышу и всё это глюки? Сколько раз было, причём абсолютно точно наяву:

«Я вижу в камнях очертания тел

И лиц, заточенных в деревья, испуг.

Гноятся смолою зарубки от стрел.

В корнях — напряжение скрюченных рук…»

Я даже как-то гуглил, и оказалось, что такое восприятие имеет своё название – перейдолия. Вот и сейчас, перед тем как заноза так ловко меня вырубила, я видел тянущиеся ко мне руки, тянущиеся явно за помощью. Какие-то неестественные, овальные, деформированные огнём. Брррр. А может я просто подопытный кролик в какой-нибудь лаборатории и сейчас за мной наблюдают через огромное панорамное стекло, предварительно вколов экспериментальное лекарство и загрузив в мозг программу поведения? «Эй, господа, а может уже хватит? Может я домой пойду? Ведь даже я сам уже не верю, в то, что делаю.»



Пока я спал на изменах, моё подсознание видно само проанализировало ситуацию и выбросило меня к тому самому белому городу у моря, в котором я так любил «просыпаться» в своих самых задушевных снах. И снова солнце, и бриз, и полное отсутствие людей, а ещё она. Если раньше я только ощущал её незримое присутствие, то теперь наконец то увидел. Нет не лицо, всего лишь очертания тела, утопающее в ярких солнечных лучах. Она стояла спиной к окну и ждала. Ждала меня. Я подошёл поближе, но от водопада эмоций, обрушившегося в тот момент, так и не смог разглядеть лица и потому, не мудрствуя лукаво, обнял. Вернее, её тело само оказалось в моих руках и это было настолько естественно, как будто мы были знакомы тысячу лет. Приятное тепло растеклось по всему тела, солнечный свет, пропитавший её насквозь начал вливаться в меня потоком нирваны. Наши губы слились.



Возвращение было болезненным. В прямом смысле этого слова. Мои славные напарники постарались на совесть. «Зачем так-то?» -заверещал я возмущённо, и принялся потирать все ушибленные и уколотые места.

- А как ещё, если ты начал исчезать?

- Как исчезать?

- Как, как… Так!

- Ой, это было так романтично… Ты просто растворялся в любви.

- Так исчезал или растворялся?

- А это имеет какое-то значение?

- Не знаю. Но в моей голове – да.

- Это как это?

- Это как в кино: «Назад в будущее» и «Муха»

- Папа, ты издеваешься? Сам подумай, где мы и где кино?

- Да уж, а с моего-то места, так и вообще ничего не видать.

- Да, всё, всё, понял, проехали.

- Никуда не проехали, колись давай, что она там тебе прошептала на прощанье?

- А она что-то шептала?

- Да приди ты в конце концов в себя. А то вон лапу как сжал, аж костяшки побелели.

Я с удивлением уставился на свою левую руку. Медленно разжал. И тотчас чуть не ослеп от ярко-оранжевой вспышки света. На ладони лежал крохотный камушек, но настолько яркий, что смотреть на него было практически невыносимо. Я прикрыл веки и в голове всплыло:

«Пройди под сумрака дождём

И на задворках самомненья,

Когда пресытишься враньём,

Луны увидишь озаренье.»



Иногда ты понимаешь всё с полуслова, иногда для этого требуется вечность. Сколько бы мы не ломали умы над этими строками, всё в пустую, пока… Да нет, без пока. День проходил за днём, ночь за ночью, но ни во сне, ни наяву я так и не мог разгадать этой загадки. В конце концов мой измотанный разум дал сбой и наотрез отказался продолжать эту пытку. Серая реальность вновь вступила в свои права. Звёзды скрылись из глаз и ничто больше не будило моё воображение. А потом выпал снег и моя перейдолия опять разыгралась не на шутку. Я писал в перекуры на работе, писал в транспорте, на ходу, даже дома, когда все уснут и не будут вставлять мне палки в колёса. Писал какую-то дичь, которая настолько завладела моим вниманием, что казалась на тот момент весьма оригинальной. Творчество поглотило меня, поглотило настолько, что в конце концов я очутился в одном своём забытом сне.



Я сидел в пустой комнате и строчил на старой пишущей машинке, лишь периодически откидываясь на спинку венского стула, чтобы закурить новую сигарету. Стучал в унисон бесконечному дождю, который, разбиваясь об эркер окна приобретал особое, мистическое звучание. Стучал, пока не прищемил кареткой указательный палец правой руки. Капля крови поставила жирную точку на моей рукописи. Совершенно одуревший от процесса я посмотрел на кипу перепачканной бумаги, которая ещё минуту назад казалась мне откровением, а потом одним волевым движением отправил её в мусорную корзину. И тут же почувствовал, что что-то изменилось. Я взглянул в окно. Дождь перестал и огромный глаз луны не мигая смотрел прямо мне в душу. Через какое-то время на нём проступило небольшое тёмное пятнышко. Оно росло и росло, порыв ветра распахнул створку окна и сквозь пелену занавески отчётливо проступил тёмный женский силуэт.



Не буду углубляться в детали, да и не к чему вам такие подробности. Скажу только, что это было совсем по-другому, но… тут я разжал ладонь и показал своим, заинтригованным рассказом, компаньонам крохотный чёрный камушек. Нет, он совершенно не испускал свет. Никакой. Однако притягивал взор так, что лось, чуть не забодал мою ладонь, в попытке приблизиться к нему. «А загадка? Загадку она тебе сказала?» -заёрзала беспокойная Настенька.

- Загадка…? Она сама из себя была вся одна чарующая загадка.

- Ну Пап, давай, не дури, наморщи ум.

«Ни солнце, ни луна, ни явь, ни сновиденье.

Следы, что остаются лишь в душе.

Ей чуждо всё, её удел – забвенье.

От глаз укрыта в серой парандже.»



Как только я произнёс вслух текст последней загадки, меня внезапно выкинуло из этого мира назад, в мой базовый сон. Почему меня, а не нас? Не знаю. Попытка наладить мысленную связь с Чу или Настенькой потерпела фиаско. Эфир молчал. Меня накрыло оглушающей волной тишины. Мысли путались. Чуйка не подавала признаков жизни. Думаете так просто оказаться наедине с собой? Ничего подобного. Это удовольствие ещё то. Не для слабонервных. В жизни нас практически постоянно преследует звуковой фон: музыка, обрывки разговоров, звуки машин, пение птиц, да ветер в конце концов. Но тишина… Тишина, как правило воспринимается нами в штыки. Ведь предвестником чего она является по классике? Правильно, бури. А бури следует остерегаться, и потому…



Сначала в голове стали всплывать воспоминания о неловких моментах, затем их начали теснить нерешённые проблемы, а под конец подтянулись страхи. А тут ещё Грибар, как будто почувствовав это состояние, сменил цвет на тёмно-багровым и запульсировал в такт моему бешено бьющемуся сердцу. Я поднял голову и понял, что количество воспалённых узелков не уменьшилось, а наоборот возросло, и следовательно битва уже почти проиграна. Не знаю сколько времени я провёл, борясь со своими внутренними демонами: час, день, год… Во снах время иллюзорно. Могу сказать только одно – определённо это стоило мне нескольких лет жизни. А так… Не, ну а что, говорят седина на висках многим даже к лицу.



Считается, что трудности нас закаляют. Возможно, но при этом теряется гибкость, а прямолинейность, штука коварная, в конце концов может тебя и сломать. А ещё, что, преодолевая их мы что-то приобретаем, и это даже на пользу. Соглашусь, но отчасти. Потому что, зачастую приобретаемое несоизмеримо меньше того, чем пришлось пожертвовать. Когда мысли притомились биться о черепушку и потекли проторенным маршрутом, подала голос логика. А вернее прокричала – «Беги!» И я побежал. Мысленно, конечно. В первый попавшийся мир.



Эка я теперь щеголяю понятиями. В первый попавшийся мир. Звучит. Так может не всё так и плохо? Ну а в принципе чего я распсиховался, то? Одну загадку разгадать всего и делов то. Кстати, где это я очутился? И кто выключил все цвета? Что-то холодное легло мне на грудь и сознание заволокло серой пеленой безразличия.

«Я весь пустой. Не пишется. Не снится.

Листает календарь слепые дни.

Нет силы: ни взлететь, ни заземлиться.

Бездумье. Отражение в тени.»

А может и правда? Так спокойнее, так безопаснее, так лучше. Стоп! В тени? Ну конечно же, тень! Я открыл глаза и какое-то время лежал неподвижно наблюдая, как по серому небу летят серые облака, периодически разрождаясь, опять-таки серыми, крупинками дождя. И снова, и снова, и снова. Вероятно, это был очень маленький мир, или очень быстрый, потому что, когда я наконец нашёл в себе силы подняться, то обнаружил, что оброс порядочной длины щетиной. Опять пошёл дождь. Крупные капли отбивали до боли знакомый мотив, я подставил ладонь, и еле удержал руку. Капля оказалась неимоверно тяжёлой, и я понял, что нашёл последний ключ.



Иногда спонтанное решение оказывается самым лучшим и первый попавшийся мир попадает в яблочко. Я переложил камень в левую руку, закрыл глаза и… Резкая боль в правой ягодице возвестила о том, что и на сей раз пункт назначения оказался правильным.

- Папа вернулся, ура!

- Ни одного мужчину я так не ждала…

- Да, я тоже рад вас видеть.

- Предлагаю это дело отметить.

- Какая сексуальная лёгкая небритость.

- Так, народ, стопе, а что с камнями то делать будем?

- Ну не можешь же ты идти к ней в таком виде.

- Правильно, сначала надо накатить!

- Да, в принципе, а…

Лось, совсем по-собачьи свернувшись калачиком, мило похрапывал в ногах, Настенька, хвала богам, таким недугом не страдала, и вела себя вполне прилично, сам же я никак не мог заснуть. В свете висевших над горизонтом лун камни представляли собой поистине волшебное зрелище. Они мерцали, манили, звали и даже, кажется, тихонечко пели. Я не мог отвести от них глаз.



Я не мог отвести от них глаз. В голове закрутился калейдоскоп картинок. Раз- холодная тяжесть серого мира, вымораживающая чувства, приравнивающая всё и вся к безэмоциональной безликости. Два – заразительное безумие мира дождя, заставляющее тебя бежать без остановки в колесе творческого озарения под древний ритм, выстукиваемый, сбитыми до кровавых мозолей пальцами рук. Бежать от всего, бежать в никуда, бежать в бесконечность. Три – мир солнца и неги, в котором никогда не было и не будет людей, потому что, хоть и никогда не признаем этого, но мы элементарно не созданы для счастья. Четыре – мир миров, незыблемая основа основ, задуманная, как нечто неподвластное времени, превращённый в оплавленный камень всего лишь одним порывом искренних чувств. Пять – моя несчастная голова, на изнанке которой пульсирует растущая опухоль Грибара. А точно ли моя? А не какого-нибудь неведомового создателя миров. Шесть - стоп! Я так глубоко погрузился в воспоминания, что и не заметил, как камни слились в один, пульсирующий комок, чем-то отдалённо напоминающий сердце.



Тем временем уже совсем расцвело. Нежные фиолетовые лучи восходящего солнца высветили пейзаж в каком-то ином, доселе невиданном свете. И я, если честно, залюбовался им. А в голову стали закрадываться крамольные мысли. Ну правда, так ли необходимо восстанавливать прежнее, если для этого требуется уничтожить новое? Быть может, стоит, наоборот, его развить. Но потом я вспомнил слёзы на глазах хрустальной богини, и… Да нет, не может такая женщина без веской причины уничтожит что-то прекрасное. Хотя… «Что, Пап, сомнения замучили?» - Чу подошёл настолько тихо, что я даже вздрогнул, когда он заговорил.

- Да вот, понимаешь…

- Понимаю. Отдать сердце женщине – это всегда непросто.

- Вот да.

- Вот-вот. А я говорила!

- Что ты говорила?

- Что вы ни фига нас не слушаете. И вообще, где торт, где цветы, шампанское, а?

- У тебя день рождения?

- День вхожденья!)

- Чего?

- Праздник великий. Сегодня ровно года, как мы с тобой сошлись.

- Надо же, уже год, а казалось, что совсем недавно.

- Пойду я, пожалуй, попасусь с другой стороны холма, а вы тут как-нибудь сами.

- Погоди, так тут травы нет во всём мире.

- А я всё же поищу.)

Лось сверкнул копытами и был таков, а я остался один на один со своей… совестью.



Солнце уже полностью выкатилось на небо из-за горизонта, а за ним и второе, когда я почувствовал, что сердце в мой ладони стало биться как-то по-другому, если можно так выразиться - навзрыд. Между пальцев стали просачиваться крупные оранжево-чёрные капли.

- Кажется оно тает!

- Что, так и будешь стоять, как истукан, и ждать?

- А как же ты? Торт? Шампанское?

- Не бойся, я своё возьму, а ну ка руки в ноги и марш в пещеру!

- Женщины…

Внутри было темно, тихо, и как-то… Как на даче, весной, в первый приезд. Неуютно, сыро, не обжито. Практически на ощупь пробравшись по коридору, я вышел в зал. Здесь было абсолютно темно, за исключением тоненького лучика света, стекающего откуда-то с верха, прямо на голову хрустальной богини. Я подошёл поближе, вынул из-за пазухи сердце и положил к её ногам. Ничего не произошло, лишь стало чуть-чуть светлее.

- Чтож делать то? Инструкции никто не прилагал. А может мы уже опоздали?

- Рано сдаёшься. Ты хоть попробуй что-нибудь ещё сделать.

- Что?

- Ну не знаю, обними её чоли, поцелуй. Что ты обычно с женщинами делаешь?)

- Стрёмно как-то.

- Чо стрёмного то? Боишься, что укусит?)

- Да тьфу на тебя.



Я сидел у основания статуи, курил и пытался устаканить, разбегавшиеся в разные стороны мысли. Вообще, это место довольно странно влияло на психику, здесь было очень сложно сосредоточиться, но при этом я постоянно хотелось петь или танцевать. Я гнал эти мысли прочь, помня о важности ритуала. За прошедшее время я перепробовал всё, что только ни приходило в голову: и обнимал, и тёр, и тарахтел палками по трубам, прикладывал сердце ко всем мыслимым и немыслимым местам и даже… да, таки собрал всю силу воли и прильнул к устам, заработав лёгкую заморозку губ. А вот теперь… А что теперь?

- Слушай, а может ты зря противишься своим желаниям?

- Это ты на что намекаешь?

- Ну тебя же тянет спеть? Вот и спой.

- Зачем? Я и песен то толком не знаю, и потом опять же, со слухом беда.

- Ну ты же поэт!

- Ну допустим, и что?

- И ни одной песни за всё время не написал? Да в жизни не поверю!

- Нууу.

- Ну давай уже, рожай. Опять же по теории лося, тут всё на звуках построено. Да и что ты теряешь то? Обещаю, смеяться не буду.

- А что-то в этом есть, если мои стихи – это заклинания, то…



Я начал почти шёпотом:

«В доме на два окна ночью горит свет.

Прячется тишина, в панике рвя паркет.

Нет никаких дел, нет никаких бед.

Просто накрыт стол, просто горит свет.»

В зале стало светлее, а сердце, как мне показалось, начало биться в такт мелодии. Я продолжил, набирая силу голоса:

«В доме на два окна утром ещё темно.

Утро там – время сна, так уж заведено.

Нет никаких дел, нет никаких бед.

Только спитой чай, да шерстяной плед.»

Статуя открыла глаза и словно в каком-то изумлении повела головой из стороны в сторону.

«В доме на два окна днём никого нет.

То не его вина, просто такой сюжет.

Нет никаких дел, нет никаких бед.

Шифр у дня – ноль, полный нейтралитет.»

Раздался лёгкий хруст и её ноги коснулись пьедестала.

«В доме на два окна вечером ждут ночь.

Если в тебе нет сна, голову не морочь.

Нет никаких дел, нет никаких бед.

Просто зайди в дом, просто оставь след.»

Она присела, рядом, обняла меня и заглянула глубоко в глаза.

«В доме на два окна время течёт вспять.

Нужно лишь иногда шёпотом повторять:

Нет никаких дел, нет никаких бед.

Если куплет твой не до конца спет.»

Резкая судорога выгнула тело богини, её глаза закатились, а из распахнутого рта вырвался поток золотистого света, настолько яркий, что я, на какое-то время, потерял способность видеть.



А потом она запела. Запела в полный голос, и на такой частоте, что сразу же закрыл руками уши. Трубы вошли в резонанс, и… Это было очень красиво: тысячи разноцветных бабочек порхали по огромному залу, закручиваясь в огромную спираль, утекающую куда-то в вышину. Не в силах больше выдерживать тембр её голоса я буквально вылетел наружу. Здесь всё было, как в каком-то абстракционистском мультфильме. Пейзаж стремительно менялся: оплавленные камни вытягивались вверх, одновременно приобретая самые невообразимые цвета и превращались в зверей, деревья, людей… Только всё это было каким-то странным, чужеродным, неестественным. А ещё весь этот мир вибрировал. Немного постояв и вслушавшись в него повнимательней, я понял, что так билось сердце миров.



Мне стало немного не по себе. Я почувствовал себя маленьким и никчёмным. Этот мир подавлял меня, глушил, ослеплял, высасывал силы. Я закрыл глаза, сосредоточился, и приложил левую руку ко лбу. Над головой, шла какая-то поистине эпическая битва. Узелок за узелком Грибар сдавал позиции и стекал вниз ручейками золотистой ртути. Теперь поверхность моего зависочья напоминало одно огромное золотое озеро, или море, или… Я сделал шаг вперёд и понял, что ногу начало засасывать. Болото! Внезапно по поверхности прошла волна, принеся с собой эхо – «Тыыыыы.» Я быстренько отступил назад и ответил – «Яяяяя.»

- Как ты посмел разрушить мои плааааны?

- Это тыыы? Тот самыыыый? Из зазераааальяяя?

- Дааа. Я всё равноооо доберуууусь до тебяяяя.

- Буду ждаааать.

Земля задрожала, вспучилась и покрылась сетью трещин, которые поглотили остатки Грибара.



Мы сидели в моём уютном закутке сознания, у потрескивающего умиротворением камина и пили глинтвейн. Мы – это я, Чу и Настенька. Да, да, та самая. Неугомонная спутница моих героических снов. Только теперь она выглядела совсем по-другому и даже носила сарафан.

- Кажется я уже начинаю скучать по всему этому.

- Ишь ты… Не нагулялся значится, кобелина.

- Ну при чём здесь это, я же…

- Ага, повёлся! Да прикалываюсь я, прикалываюсь.) Хотя, если начал оправдываться…

- Чувствую, что мне уже пора.

- Как пора?

- Куда пора?

- Пора пойти поискать свою голову.

- Я думал, что ты тогда пошутил.

- И в мыслях не было.

- Ой, а можно с тобой, а то устала я быть занозой, да и развеется бы не помешало.

- А почему нет? Пап, ты с нами?

- Вот уж хренушки, хватит с меня суеты. И так теперь в голове порядок наводить бох знает сколько времени придётся.

- Ну как знаешь. Береги себя.

- Ариведерчи.

Раздалось два негромких хлопка и мои иллюзорные спутники исчезли. А я, подбросив в камин щепотку озарения, устроился в кресле поудобнее и стал смотреть на языки пламени, выписывающие огненные па.