Мама – плакса, это ясно.
Едва речь в разговоре заходила об отце Ариши — голос Оксаны опасно повышался и начинал вибрировать. Ариша чувствовала, что сейчас случится катастрофа — самая красивая на свете мама превратится в страшилу с безобразными чёрными пятнами на щеках: ни одна тушь не выдерживала едких Оксаниных слёз.
"Что за папа? Зачем он нужен? Почему мама так плачет?" – размышляла Ариша. Папа жил и здравствовал где-то совсем неподалёку, но иметь дела с Оксаной не хотел. "Это понятно: плакс никто не любит!" — догаладась девочка и твёрдо решила: реветь не станет ни при каких обстоятельствах.
К восьми годам она умела сама печь блины из готовой смеси, включать пылесос и посудомоечную машину. К домашним заданиям никого не подпускала:
– Я ошибусь, но сделаю всё сама! – заявляла резко бабушке, когда та предлагала помочь внучке с домашним заданием.
— Давай, лапушка, сама, конечно, — обижалась бабушка.
...Мама плакала семь лет, а потом внезапно успокоилась – словно кто-то повернул внутренний рычажок – и привела в дом нового папу.
Ариша любила подслушивать мамины разговоры с подругами, и тот разговор тоже послушала:
– Представляешь, я с прицепом, и он – тоже с прицепом! Жена умерла при родах.
Мы будем в равных условиях! У него пятилетний сын.
" Это я, что ли, – прицеп?!" – ужаснулась Ариша и заранее возненавидела незнакомого мальчика.
Вася — и имя ещё кошачье! – оказался мальчуганом на редкость противным. Хилый, головастый, щёки диатезные. При знакомстве он робко прятался за отца – худого и долговязого дядю Гришу. На придирчивые расспросы Ариши не отвечал – только мотал головой, словно глухонемой.
– Идиот какой-то, – решила девочка: братом называть не стану, пусть попробуют заставить.
Жить стали у Астафьевых – Оксаны и Ариши. В просторной квартире сразу стало непривычно шумно, тесно. Ариша, привыкшая распоряжаться домашним скарбом, кипела от возмущения:
– Не трогай стиралку, сломаешь. Отойди живо, кому сказала! – она постоянно следила за Васей и шипела на него, как разъярённая рысь. Вася слушался, испуганно прятал руки за спину и страдальчески морщился.
— Не вздумай рыдать! Мне плаксы тут не нужны!
Мальчик пытался крепиться, но не мог сдержать слёз и бежал к Оксане, утыкался лицом ей в подол платья – та бережно вытирала красный носик салфеткой и целовала малыша в вихрастую макушку. С первого знакомства Вася стал называть Оксану мамой.
"Шиш тебе, это моя мама!!!" – мысленно кричала Арина. Вслух никогда этого не произносила: знала, что мать начнёт бесконечную лекцию о добре и терпении – не отвяжешься.
На скромной тихой свадьбе Оксаны и дяди Гриши Ариша сидела надутая, кислая, до последнего надеялась, что мероприятие по какой-нибудь причине сорвётся. Немножко мечтала о том, как сейчас встанет, выскользнет за дверь – и потеряется навсегда. Пусть побегают, поищут, пошлют водолазов пошарить в заросшем ряской городском канале, протекающем в двух шагах от кафе "Свадебка"...
На длинные майские выходные молодая семья в полном составе выехала на горную дачу Лапиных – дяди Гриши и маленького Васи.
"Дача, тоже мне. Два вагончика... Вода из бочки... Ещё бы в шалаше поселились," — злилась Ариша.
Делать было абсолютно нечего — обе детские книжки были прочитаны за пару дней, а смартфон разрядился: электричества на даче не было.
– Последи-ка за братиком, прогуляйтесь немного вместе, – сказала мама, убирая свои роскошные рыжеватые кудри под полинявшую розоватую косынку и беря в руки мотыжку. – А я пойду розы сажать. Смотри-ка, какая жара сегодня! Почти июльская.
"Братик..." – мысленно фыркнула девочка и поманила Васю пальцем: идём.
— Ариша, а давай на пруд сходим, – попросил Вася, едва они вышли за ворота. – Я хочу жабьих головастиков наловить. Посажу в баночку и буду смотреть, как у них ножки растут.
В бездонном пожарном ставке на краю садоводства водились степенные водные черепашки. В жару они выползали греться на солнце, вытягивали из панцирей головы и блаженно жмурились. На больших листьях кувшинок восседали важные пятнистые жабы. Бабушка-биолог как-то рассказала Арише, что слизь этих жаб слегка ядовита, но в малых дозах может оказывать целительное воздействие — стимулировать дыхательные движения у человека с больными или травмированными лёгкими...
В таинственной мутной воде иногда можно было заметить свивающую зловещие кольца черную змею; по гладкой поверхности пруда скользили изящные водомерки; прозрачные синекрылые стрекозы приземлялись на лепестки цветущих кувшинок и замирали, словно любуясь своим отражением... Волшебное царство.
Ходить на ставок детям было категорически запрещено – конечно, тем охотнее они туда отправились.
В утренний час возле пруда не было ни души. Ариша села на камень и начала плести венок из сочных майских одуванчиков. Вася, подобрав в куче прибрежного мусора валяющуюся банку, принялся ловить головастиков.
– Ариша, — спросил он, пытаясь с хлипких деревянных мостков дотянуться до воды, – а почему ты папу дядь Гришей называешь?
–А как я должна его называть?
– Папой, как я.
– У меня свой папа есть!
– А ты его видела?
– Когда-то видела, но я маленькая была, не помню.
– А у меня своей мамы нет, и я её не видел, но я твою маму люблю.
"Да уж, и она тебя любит, а меня — нет! Вчера ругалась, что я по грядке прошла... Вася тоже по этой грядке за улетевшим мячом бегал, и ему ни слова никто не сказал," – Арише стало обидно до слёз, но она-то — не плакса!
В носу противно защекотало, и девочка поскорее отвернулась, чтобы Вася ничего не заметил.
"Вот брошусь в пруд, утону и стану Русалочкой," – фантазировала Ариша. — пусть мама по мне поплачет."
От этих мыслей её отвлёк тонкий вскрик Васи – он не удержался на скользких мостках и вниз головой полетел в воду. Ариша вскочила с камня и ринулась к пруду.
– Вася, Вася, Вася!!! Вынырни! Помогите!!! Мама!!! – надрывалась Ариша. Голос моментально сорвался, захрипел.
Вася не показывался, лишь лишь жабы резво спрыгнули со своих листьев и, дрыгая задними лапами, расплывались в разные стороны – подальше от суеты.
Ариша в отчаянии ринулась в воду – ожидала, что тоже окажется на глубине, но в этом месте пруд оказался мелким, ей по грудь. Острые камни и осколки бутылок раздирали пятки, но девочка почти сразу нащупала ногой маленькое тельце. Она нагнулась, на несколько секунд окунулась с головой, схватила Васю за одежду и с отчаянным полустоном-полухрипом потащила на сушу. Вместе с мальчиком выволокла на берег длинную тяжёлую ветку, за которую он зацепился в воде. На берегу Ариша отчаянно затрясла малыша за плечи и – впервые за много лет — зарыдала:
– Васенька, братик, очнись!
Вася не открывал глаза и не дышал. Ариша вдруг вспомнила: жабий яд стимулирует дыхание! – и заметалась по траве в поисках хотя бы одной-единственной амфибии. Но все жабы, испуганные шумом, скрылись в пруду.
Ариша бегом вернулась к Васе и вновь начала его трясти. Он вдруг резко закашлял и открыл глаза.
— Васенька! — Ариша обняла крепко мальчика, прижала у себе.
— Ариша, я случайно поскользнулся! Прости меня! Не ругайся! – Вася по-прежнему кашлял и с дышал с трудом, но ему было важно, чтобы Ариша на него не злилась.
– Что ты, я не буду на тебя ругаться!!!
...Родителям о происшествии не рассказали.
Высушили одежду на палящем солнце. Пораненые осколками битых бутылок ноги Ариша кое-как залепила листьями подорожника, поверх натянула не очень чистые носочки в красную крапинку – и на том успокоилась. На Васе никаких следов происшествия не осталось – лишь накладной карман штанишек был начисто оторван, когда Ариша пыталась отцепить от Васи ветку. Ариша не взяла карман с собой – размахнулась и швырнула в пруд.
Назад тащилились медленно — в горку. Ариша крепко держала мальчика за руку.
Григорий вечером спросил у Оксаны:
– А ты заметила, Солнце, что Ариша начала называть Васятку братишкой? Что это с ней случилось? Вместе набедокурили?
– Нет, сегодня всё тихо было, – ответила Оксана, любуясь своими саженцами сортовых плетистых роз. – Просто они друг к другу наконец-то привыкли...
Такое чувство, что не придумано, а прожито.
И каждое слово, каждый поворот сюжета гармоничны, на своём месте.
Добрый рассказ и правдивый.
Прочитал с удовольствием. Вроде простая история, а не оторваться!
У Вас сильные рассказы.