­­­­­­ Инна знала совершенно точно: эта партия написана для неё. Каждая реплика, каждая нота арий из оперы "Царская невеста" отзывалась трепетом узнавания:
"Вот оно! Это я — Любаша".
Она занималась вокалом всё больше и больше, с остервенением: по четыре часа подряд. До хрипа и полного изнеможения.
Выходила из гостиной, где стояло старинное пианино – и жалобно сипела:
– Женечка, а поесть у нас что-то найдётся? Или хотя бы кофе?
Женечка, молодой муж, работавший в наушниках в соседней комнате, с готовностью выскакивал из-за компа и нёсся организовывать пропитание будущей приме. Жена пила кофе, съедала что-то полезное для связок – а сама мысленно пребывала на сцене.
"Снаряжаааай скорей, матушка родимаяааааа под венец своёоооо дитятко любимоеееее..."
Женя сидел рядом, намазывал бутерброды и с доброй усмешкой смотрел на юную жену.

Конечно же, соседи не выдержали: пришли и закатили скандал. Женя в глубине души подивился их ангельскому терпению – он сам ни за что не продержался бы целых полгода в таком адском шуме. Жить по соседству в будущей оперной дивой можно только в том случае, когда эта дива – горячо любимая жена.

– Нет, быть не может! Тыыыыыыыы меня не кинешь! Я прогневила чём-нибудь тебя, ты, верно, полюбил в сердцах другую...

– Да, быть не может! Яаааааа тебя не кину, – заходя в комнату, пел в ответ Женька.

Как умел, так и пел: совершенно не-по оперному, но в ноты попадал. Инна всегда удивлялась, как это у него получается – так точно повторять мелодию. Женька вообще был гений – откуда-то знал иностранные языки, умел починить всё на свете, в премудростях музыкальной грамоты разбирался лучше самой Инны, закончившей музыкальную школу-семилетку с красным дипломом...

Высокие ноты в ариях пока – как ни старайся – не выходили. Срывались. Но Инна верила: у неё всё впереди! Стоит лишь очень-очень захотеть и хорошенько потренироваться.
Совсем скоро, вот-вот, она споёт партию Любаши в театре. Слушатели будут сидеть, затаив дыхание и всхлипывая от сочувствия. Женщины полезут в крошечные театральные сумочки за платками, мужчины будут нервно потирать руки... Наивность и оптимизм двадцатилетних.

...Женька уже знал, что сейчас будет очередная неудачная попытка взять высокую ноту и рефлекторно напрягался, морщился. Ему хотелось чем-то помочь страдалице, но он не знал – чем.

Он смотрел на жену ласково, думал:
"Как же можно такую кинуть! Никогда, хоть что делайте. Мы всегда будем вместе".
Но Инне он никогда такого не говорил: вдруг разбалуется?

Голос жены ему нравился до дрожи. Нет больше на свете таких голосов, только ему, Жене, так повезло! Глубокий, низкий, проникающий в самое нутро, вызывающий трепет.

Инна была человеком странным. При всём своём голосе и таланте она совершенно не умела себя держать – в присутствии чужих людей терялась, начинала мямлить что-то невнятное, порой даже прятала лицо в ладонях.

"Да уж, карьеру с таким застенчивым характером она точно не сделает," – думал Женя. И радовался: пусть только ему достанется этот невероятный голос. Ну, и соседям немножко, что ж поделаешь...

В первый год семейной жизни его всё радовало. Ради Инниных упражнений они переехали из квартиры в тёплую тридцатисоточную дачу тёщи – пой не хочу: даже при открытых окнах соседям не помешаешь.

Женя увлёкся огородом: посадил картошку, лук, помидоры и кабачки. Ему нравилось чувствовать себя хозяином на земле.

На второй год семейной жизни Женя задумался о ребёнке. А чего тянуть? Есть жильё, неплохой стабильный заработок. И родители с обеих сторон ещё вполне молоды, помогут... Карьера карьерой, но бывают же дети и у певцов, наверное?

Но жена сказала: мне сначала нужно прорваться в консерваторию. Детей сейчас и в пятьдесят рожают: успеем!

...В консерваторию Инну не принимали – при всём её шикарном голосе. Певица должна быть побойчее, покарменистее. Покрепче. Инна – тихая, немногословная, начинающая внутренне вибрировать от каждого косого взгляда – приёмную комиссию не устраивала. Ей так и говорили: "Поёте вы, девушка, хорошо, но нам важен характер. Ну что вы стоите, как неродная? Покажите нам Кармен! Станцуйте! Ах, не можете? А в театре надо всё мочь!"

На самом-то деле не принимали её по другой причине. У каждого педагога приёмной комиссии имелся десяток своих частных учеников, которых необходимо было пристроить на бюджетные места. А Инна – человек со стороны, тёмная лошадка. Кто её знает – сможет ли она раскрепоститься – или так и останется навсегда беспрокой застенчивой мямлей? Вот и не брали, естественно.

Инна печалилась, гасла. Не разговаривала – лишь занималась всё больше и больше, всё ещё на что-то надеясь. Между тем возраст уже поджимал. Вокалистов принимают на учёбу либо со школьной скамьи – либо не принимают вовсе. Подрастает новая молодёжь, и у всех – голоса, талант, гонор...
На третий год семейной жизни Женя устал.
Сколько можно слушать бесконечные распевки? Звонит тебе начальник с работы, ты снимаешь трубку, а там – бесконечные "Ааааа-ииии-аааааа-иииии-ааааа".

– Кто это там у тебя так страшно воет?

– Кто-кто... Жена петь учится...

– Ты её не кормишь, что ли? – ржёт начальник.

...Женя отмалчивался. Инне он ничего не говорил, не просил помолчать, когда звонит начальник – знал, что та обидится, заплачет, а то и дверью хлопнет...

И в какой-то момент накопилось. Сколько можно: дома ничего не делается, всюду пыль. Посуда не мыта, цветы не политы. Купленный год назад холодильник ни разу не видел борща.

Женя подошёл к жене, потрогал её за худенькое веснушчатое плечо и сказал:

– Я ухожу от тебя.

Инна оглянулась и посмотрела на него растерянно:

– Куда?

– Неважно. Другую нашёл, – буркнул Женька.

Не станешь же говорить, что не может больше целыми днями слушать вокализы Ардта?

Инне на секунду показалось, что муж читает строчку из оперного либретто. Это ведь из оперы "Царская невеста" слова:
"Есть другая лучше, приветливей..."

– Ничего ты не нашёл! – выкрикнула она, – я бы почувствовала! Это ты мне назло говоришь!

Лицо её покраснело и сморщилось.

– Может, и не нашёл, а может, нашёл! – выпалил в ответ муж. – Что, думаешь, на меня спроса нет?

– Спроооооос? Ну и ладно. Ну и иди! Я тоже найду кого-то. На меня тоже есть спрос, — сквозь подступающие слёзы выдавила Инна.
А сама подумала: "Серёге позвоню. Он-то ко мне в момент примчится".

Серёга был её парнем очень-очень давно, шесть лет назад... Но у Инны не было сомнений: она позвонит – и Серёга явится как миленький.

Муж обиженно хмыкнул – он верил, что Инну вмиг уведут. И про Серёгу тоже вспомнил.
А ещё он подумал про Симу – маленькую кудрявую, весёлую, – которая уже пару месяцев строила ему глазки на работе.
Вышел из комнаты, шарахнув дверью.

Сказал:

– Пойду собирать вещи!

...Инна сначала поплакала. Затем подумала:
"Надо как-то взять себя в руки. Нельзя раскисать!"

Села за пианино и вновь затянула своё:

– Мааа-мээээ-миииии-мооооо-мууууу...

...Никакому Серёге она, конечно же, звонить не станет. Во-первых, гордость же надо иметь. А во-вторых – совесть. Пока муж не ушёл, она про Серёгу нисколечко не думала, а чуть стало плохо – сразу: "Ах, приди ко мне, спаси меня!"
"Нет, я так делать не буду. Точно не буду! Это нечестно!" – решила Инна.

И тут она всё же заплакала. И запела, всхлипывая:

– Ушёл – и даже не взглянул ни разу! Небось на туууу – глядит не наглядииииится... И зелье для неёооо просил у немца...

На этих словах она остановилась и задумалась, чувствуя, как где-то внутри зарождается желание взвыть во весь голос.
Сдержалась, не завыла, – только тихонько сдавленно вздохнула. И завела дрожащим голосом:

– Ох, отыщу же я твою колдунью и от тебя её отворожу, отворожу еееееёооооооо!

– Да не ищи, не ищи, нету никого! Только ты у меня есть! Я просто так про другую сказал! Назло! Чтоб ты на меня внимание обратила! – крикнул муж с улицы.

– А что ты там делаешь? – Инна, всхлипывая и вытирая глаза, выглянула в распахнутое окно.
– Картошку пропалываю. Совсем заросла, – сказал Женя, свирепо лупя тяпкой по ссохшейся земле.

Инна с грохотом захлопнула крышку пианино. Встала, потянулась.

– Правда-правда? Никого нет? Только я? – спросила она, перевесившись через подоконник и пытаясь дотянуться до мужа, чтобы обнять.

– Правда-правда... У меня только ты, а у тебя только вокал...

– Слушай, Жень... Знаешь... Я сейчас подумала... А ну их нафиг – все эти консерватории! Пойду я в дом культуры петь, там вроде тоже "Царскую невесту" на будущий год в оперной студии хотели ставить. А ещё: может, мы с тобой наконец ребёнка заведём? Или хотя бы котёнка? Как ты думаешь?