Литгалактика Литгалактика
Вход / Регистрация
л
е
в
а
я

к
о
л
о
н
к
а
 
  Центр управления полётами
Проза
  Все произведения » Проза » Сказки (проза) » одно произведение
[ свернуть / развернуть всё ]
Божьи садовники. Глава 5   (ananin)  

Глава 5.

Две матери


Если взрослого человека, много повидавшего на своем веку, спросить, какой день в его жизни был лучший, человек, пожалуй, и затруднится с выбором. Потому что он помнит много хороших дней, и каждый заслуживает доброго слова. В какой-то из них человек получил долгожданное повышение по службе, в другой день встретил женщину, с которой счастливо прожил не один десяток лет, а в третий узнал, что хоть и болен, но не так опасно, как считал прежде. Когда же задаешь совершенно такой же вопрос ребенку, то еще меньше следует надеяться на четкий ответ. Дети вообще не любят оглядываться на свое прошлое, а если кто-то из них и делает это, он, как правило, несчастен. За слишком уж много камней такой ребенок запинался, и теперь поневоле вынужден напоминать себе, где они находятся, чтобы не упасть еще раз. Однако если спросить какого-нибудь знакомого мальчугана о лучшем дне недели, он, скорее всего, не задумываясь, выпалит:
– Разумеется, воскресенье!
И еще посмотрит с удивлением на собеседника: есть же, дескать, люди, которые не понимают совсем уж элементарных вещей.
И это на самом деле так. Воскресный день – отдушина в череде скучных школьных будней, маленькие каникулы, которые можно использовать по своему усмотрению. Плохо лишь то, что в нынешнее время из этого не сделаешь секрета, и наутро весь класс уже каким-то образом знает, что Пашка Елагин до вечера проторчал в бассейне, Гришка Творогов мастерил модель бригантины (он вообще малость не от мира сего), а Борька и Семка Грудницыны – они троюродные братья – до рези в глазах препирались насчет Цоя и Шевчука, пока родители не отобрали смартфоны. Сегодня они после уроков и завершат свой спор – кулаками на заднем дворе школы, а в следующее воскресенье вместе пойдут, совершенно помирившиеся и счастливые, в концертный зал «Эксплозион» на выступление приезжей рок-группы.
Зал этот был довольно старый: его построили еще при советской власти. Тогда, разумеется, он назывался по-другому, но как именно – даже старожилы уже не упомнят. Впрочем, с тех времен только название и сменилось, а все остальное осталось как раньше: и герб с колосьями чуть повыше центрального входа, сильнее всего напоминающий о былых временах, и мозаичное изображение арфистки на фасаде, и толстая строгая билетерша, которая так въедливо смотрит на каждого человека, что у ребятишек из соседних домов заслужила прозвище Телескоп. Они не очень-то ее любят из-за того, что работу свою она выполняет на совесть и прошмыгнуть мимо нее зайцем просто невозможно: едва какой-нибудь отчаянный пацан попытается это сделать, как сразу чувствует, что его схватили за воротник или за рукав куртки, да так, что не вырвешься:
– Куда это ты намылился? А билет?
Но одного мальчишку Телескоп не смогла бы задержать при всем желании; впрочем, и у него бы не получилось ни предъявить билет, ни даже купить его. Морти прилетел к «Эксплозиону» за полчаса до начала концерта, о котором он узнал за три дня до того из объявления на городской остановке. Некоторое время Морти болтался на улице, вникая в разговор двух парнишек, которые, конечно же, и не подозревали, что их кто-то подслушивает; затем он проник в зал. Народу там набралось уже порядочно, и повсюду белели крылья братьев-хранителей; один из них увидел Морти и испуганно вскрикнул. Морти, улыбнувшись, помахал ему левой рукою: это значило, что он прилетел только послушать музыку и чью-то душу забирать не намерен. Внутри «Эксплозион» выглядел совсем маленьким, почти игрушечным, и, казалось, если бы какая-то девушка захотела бросить с заднего ряда букет на сцену, ей бы это удалось. Но Морти этим нисколько не смущался: ведь и самый первый его рок-клуб, куда однажды он пришел вместе со старшим братом, не мог похвалиться размерами. Удобно расположившись на самом верху, возле прожектора, Морти мог видеть и публику в зале, и сцену, и теперь только ждал появления на ней музыкантов, чтобы раствориться в общем для всех ритме. Музыканты пока не выходили, но Морти заметил нечто иное, из чего следовало, что он здесь не единственный чернокрылый брат. Чье-то хмурое насупленное лицо и пара темных крыльев рядом возникли, точно материализовавшись прямо из воздуха; затем невесть откуда взявшийся мальчик злым, колючим взглядом окинул зрительный зал, словно искал кого-то и, очевидно, не нашел, поскольку тотчас же исчез – столь же внезапно, как и появился. Но Морти узнал его и с удивлением подумал:
«Юкуфи? Интересно, что ему тут нужно? Я не слышал, чтобы он увлекался рок-музыкой…»
Среди прочих братьев Юкуфи выделялся тем, что всегда был мрачен, молчалив и не понимал обращенных к нему шуток. Морти не любил таких ребят, поэтому не старался сблизиться с Юкуфи и знал о нем очень мало. Впрочем, Юкуфи и сам не искал чьей-либо дружбы; послушание свое он нес так, что его трудно было в чем-то упрекнуть, но, едва справившись с делом, он улетал и никому не говорил, куда именно. Но Морти не затем прилетел сегодня в «Эксплозион», чтобы ломать голову над странными привычками своих товарищей, а уж когда начался концерт – с опозданием всего на две минуты, – он и думать забыл о Юкуфи. Сперва по обычаю рокеров музыканты исполнили совсем свежие композиции, неизвестные почти никому в зале, а затем перешли к старым проверенным хитам. Морти, впрочем, не видел почти никакой разницы между тем, что пелось в начале, и тем, что звучало ближе к концу: он ведь впервые попал на гастроли этой группы и не был знаком с ее творчеством. Но концерт ему нравился: Морти ничуть не жалел, что потратил на него кусочек своего свободного времени. И он чувствовал себя счастливым – в особенности тогда, когда вместе с простыми мальчишками, что сидели на последних креслах, попробовал подпевать солисту и убедился, что это у него получается. Ведь все мальчишки похожи друг на друга, вне зависимости от того, есть у них за плечами крылья или нет.
И вот когда зрители дружно просили сыграть на бис особо понравившуюся им песню, в зале внезапно погас свет, умолкла и музыка. Некоторые начали свистеть и топать ногами, думая, что это просто короткое замыкание, но тут же замерли в ужасе. Из-за кулис вышло несколько темных фигур, и чей-то грубый голос велел музыкантам немедленно спуститься в зрительный зал. У одного из незваных гостей в руках был какой-то длинный предмет; он поднял его повыше, громыхнул выстрел, и пуля расколотила прожектор, рядом с которым находился Морти. Послышался отчаянный крик; какая-то девушка бросилась к выходу, но чья-то длинная тень встала у нее на пути. Раздался второй выстрел, и немедленно вслед за ним – приказ, резкий, словно удар кулаком под ребра:
– Всем оставаться на местах!
Морти похолодел:
«Захват заложников!»
Да, это действительно было так. Вооруженный человек в маске соскочил со сцены в зал; за ним последовал второй, третий, четвертый. Преступники рассредоточились по периметру, начали тянуть что-то вдоль стены, затем пригнали весь обслуживающий персонал «Эксплозиона», которому надлежало разделить судьбу зрителей и музыкантов. Все это они делали с такой четкостью, что казались и не людьми даже, а какими-то бездушными механизмами, отчего выглядели еще страшнее. Зрители на своих местах не смели ни пошевелиться, ни выдохнуть; только мальчишки в заднем ряду еле слышно всхлипывали, а стоявшая рядом билетерша утешала их, как могла: прежняя вражда была забыта. Морти сверху мрачно наблюдал за всем происходящим. Он уже догадывался, что произойдет дальше: террористы принесут немного воды для заложников, как-нибудь организуют посещение ими туалета и вступят в переговоры с силовиками, которые наверняка уже оцепили здание снаружи. Переговоры могут продлиться и сутки, и двое; за это время кто-нибудь из заложников выведет террористов из себя, и они его пристрелят в назидание остальным. А затем, скорее всего, начнется штурм, при котором погибнут десятки невинных людей. Все это было до такой степени предсказуемо, что даже тошнота подкатывала к горлу. Морти понимал, что больше ему в зрительном зале делать нечего, но и улететь не решался: ему казалось, что он бросает попавших в беду горожан на произвол судьбы, хотя и не знал, чем может им помочь. Увидев, что братья-хранители встали в тесный круг и начали молиться о подопечных, Морти решил последовать их примеру, причем специально выбрал молитву подлиннее, а когда она окончилась, начал следующую.
Когда в мыслях обращаешься к Богу, время бежит незаметно, и Морти потерял ему счет. Он не гадал, сколько минут истекло, как не интересовался тем, что происходило за пределами маленького зрительного зала, и даже закрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало от молитвы. Однако договорить святые слова помешал нежданный шум; трудно было разобрать сразу, донесся ли он с улицы или откуда-то еще, но он вынудил мальчика прерваться и разомкнуть веки. Морти увидел, что одна из ламп, расположенная прямо над сценой, снова зажжена; она бросала узкий луч, и он образовывал маленькое пятно, бледно-желтое, точно лицо покойника. Заложники, не понимая, к чему такая перемена, зашептались и задвигались, но крик: «Смирно!» заставил их притихнуть. Террористы взяли оружие на изготовку, и двенадцать стволов были направлены в зал. Еще мгновение – и в освещенной части сцены появился какой-то человек. Настоящий гигант – под два метра ростом, в черной балаклаве, плотно прикрывавшей все лицо, кроме маленьких свиных глаз, он походил на средневекового палача, который на своем помосте возвышается над толпою. В правой руке неизвестный держал что-то вроде продолговатой коробки с торчащими из нее проводами.
Ледяную тишину, царившую в зале, разорвал истерический вопль:
– Бомба!!
Все оцепенели, ибо поняли, что случилось: при переговорах что-то пошло не так, и работники спецслужб убили одного из террористов; теперь за этот необдуманный поступок следовало расплатиться заложникам. Дело приобрело самый скверный оборот, который только можно было представить. Бежать было некуда: с трех сторон в людей целились из огнестрельного оружия, а спереди нависал великан со взрывчаткой. Ее он запросто мог добросить до любой точки зала; она тотчас же превратила бы как минимум десять человек в кровавые ошметки, и каждый молил Бога только об одном: не оказаться в числе этих десяти. Скорее всего, стоявший на возвышении человек понимал это и оттого не спешил: его взор медленно перемещался от ряда к ряду, и каждый, на ком он задерживался, чувствовал, как душа уходит в самые пятки. Один мужчина, уже немолодой, лишился чувств, но люди, сидевшие на соседних креслах, этого даже не заметили или, быть может, заметили и пожалели его, но боялись шелохнуться. В какой-то миг освещенный софитом человек глянул и вверх, прямо на Морти, и у мальчика по спине поползли мурашки, хоть он и знал, что террорист не способен его видеть. Морти невольно вспомнил старую легенду о демонах, которые растут, питаясь человеческим страхом, и почему-то всегда при этом улыбаются. Но их улыбка не такая, как у людей: она похожа скорее на уродливую гримасу – от одного уха и до другого. И Морти чудилось, что именно такая улыбка расплывается прямо на темной ткани балаклавы. Но даже демон не может улыбаться вечно, и человек в уродливой маске, похоже, наконец-то выбрал себе жертву: он придвинулся к заложникам, сделав длинный скользящий шаг, будто давал представление и ради этого представления все и собрались. Но у самого края сцены проходил толстый провод, идущий к звуковой колонке. Человек со взрывчаткой, как и прежде, смотрел только на публику и потому не сразу заметил, что его нога, обутая в тяжелый ботинок, зацепилась за этот провод, а когда почувствовал, что его словно кто-то потянул за лодыжку, было уже слишком поздно. Он упал – разом, не успев сложиться и даже выставить локоть, и бомба вылетела из его вскинутой кверху руки; она взмыла вверх и упала рядом – в полуметре от его тела.
Все произошло за какие-то две секунды. Чудовищный взрыв потряс здание. Террористы, стоявшие у стены, попадали на пол, будто оловянные солдатики, которых ребенок сшибает одним щелчком пальца. Часть аппаратуры сорвалась с потолка и рухнула вниз, в зрительный зал, но сам потолок выстоял. Сквозь дым и пыль, которые окутали помещение, Морти увидел, что распластанный поперек сцены, покрытый кровью и копотью человек в балаклаве еще жив; он даже попробовал приподняться, но тут же издал глухой стон и потерял сознание. И тогда в зале снова возник Юкуфи – словно из ниоткуда, как и в первый раз, но теперь в его глазах светилась злобная радость, а в руке он сжимал печать. Будто коршун на добычу, Юкуфи бросился к неподвижно лежащему на сцене человеку. Морти ринулся следом; мысли путались в его голове – слишком уж много всего произошло за один день, но он осознавал: вся цепочка странных событий началась с появления Юкуфи там, где его не должно было быть. Морти подозревал, что Юкуфи как-то связан с этим терактом, и чувствовал, что обязан во что бы то ни стало разрешить эту загадку. Последнее, что он услышал, были слова:
– Руки за голову! Руки за голову! Работает ОМОН!

* * *

Юкуфи огляделся. Справа и слева от него мелькали обрывки каких-то воспоминаний; они сменяли друг друга, словно в калейдоскопе, проносились мимо с бешеной скоростью, и никто не смог бы разобраться во всем этом. А прямо перед собою Юкуфи увидел бесов. Он сталкивался с ними и прежде, но никогда они не были так страшны, и никогда их не было так много, как теперь. На секунду Юкуфи оробел, но он зашел слишком далеко, чтобы теперь остановиться. Он громко крикнул – не столько затем, чтобы их напугать, сколько для того, чтобы самому себе придать храбрости, и бесы тотчас расступились перед ним.
Юкуфи опешил:
«Они слушаются меня? Но почему?»
Однако на раздумья уже не оставалось времени: впереди была душа грешника, и Юкуфи казалось, что он уже различает ее холодный свет. Он уже было рванулся с места, но почувствовал, как кто-то вцепился ему в руку, и, обернувшись, увидел рядом Морти.
– Юкуфи, что ты затеял?
Юкуфи зло сверкнул глазами:
– Я вырву его душу из тела ко всем чертям!
– Почему ты один? Где твой напарник?
– Не твое дело!
– Ты что, не получал откровения?
– Сказано же: не твое дело!
– Нет, мое: я тоже слуга Господень! Отвечай, а то не выпущу!
– Раз мы – слуги Господни, то должны очищать его сад от плевелов. А это – плевел, и я выдеру его с корнем!
– Брат, остановись! Мы же не убийцы!
– Зато он – убийца! Мои родители погибли во время теракта, и именно он бросил тогда бомбу! Моего отца разорвало буквально на куски!.. А мать была еще жива, когда ее проносили мимо меня: один глаз у нее вытек, но вторым она успела в последний раз на меня посмотреть… Этот взгляд я никогда не забуду!.. А затем я очутился в детдоме! Рассказать, чего я еще и там пережил? Да нет, пожалуй, не буду, а то у тебя ушки больно нежные: чего доброго, завянут! И чернокрылым братом я стал лишь для того, чтобы найти и покарать этого урода! И в конце концов я его выследил! Сначала я думал прикончить его во сне, но его хранитель все время был начеку и не дал бы мне это сделать. Поэтому я решил дождаться удобного случая. И вот сегодня дождался!.. Впрочем, что я перед тобою распинаюсь: ты меня все равно не поймешь! Твоих-то родителей не убивали…
– Убивали… Во всяком случае, мать.
– И ты простил того, кто это сделал?
– Сначала я хотел убить его. Но потом – да, простил.
– И кто же это был? Говори, коли не врешь!
– Я сам.
– Ты?!
– Да, я. Моя мать умерла при родах. Мы тогда жили в далеком северном поселке, а какая там медицина, ты, наверное, сам представляешь…
– Ха! Тогда все понятно: кто же себя, любимого, ненавидеть станет!
– Представь себе: я ненавидел… Когда осознал, что из-за меня отец овдовел, а брат сделался сиротою. Я тогда целый день ходил, как в воду опущенный, а потом полез в книжный шкаф за рецептурным справочником – узнать, каких таблеток лучше наглотаться, чтобы поскорее коньки отбросить. К счастью, отец был рядом и все понял: он вырвал справочник у меня из рук, его корешком меня по голове треснул и сказал, чтобы я фигней не страдал: успею еще… Вот и ты не страдай! – Не дожидаясь, пока Юкуфи опомнится, Морти резко дернул его за руку и вместе с ним взмыл в воздух, но высоко не поднялся: он словно ударился о какое-то невидимое стекло. Оба мальчика упали, как подстреленные охотником вальдшнепы. Ни с одним из них прежде не случалось ничего подобного, но Морти почти сразу догадался, что же именно произошло: морщась от боли, он повернулся к Юкуфи и глухим голосом произнес:
– Похоже, его привели в чувство. Теперь мы заперты внутри его сознания… И знаешь: похоже, не мы одни об этом догадались, – добавил Морти чуть погодя.
Юкуфи посмотрел в ту сторону, куда ему указал товарищ, и едва не вскрикнул. Бесы, которые до этого спокойно наблюдали за перепалкой двух мальчиков, теперь сбились в кучу и сплошной черной массой надвигались на Морти и Юкуфи: очевидно, они и впрямь сообразили, что ребята, которым некуда деваться, стали легкой добычей. Юкуфи, которым все еще владела ярость, вскочил на ноги и крикнул:
– Я разберусь с ними!
Гнев охватил и Морти. Он уже собирался врезать Юкуфи как следует и удержался от этого лишь потому, что понимал: сейчас они должны действовать сообща.
– Ты совсем спятил, что ли? Не видишь, сколько их? Сперва мстителя из себя корчил, теперь героя решил разыграть! Нам нужно только выиграть время, пока он не уснет! А затем смоемся отсюда! Понял? – И снова схватив Юкуфи повыше локтя, Морти увлек его за собою.
Как ни был взвинчен Юкуфи, он все же сообразил, что благоприятный момент расквитаться за гибель семьи оказался упущен: даже если бы душу преступника и удалось сейчас захватить, ее не получилось бы вынести из тела. Изо всех сил махая крыльями, ребята летели в каком-то лабиринте, извилистом, точно кривая дорожка, по которой идут грешники, не знающие Бога. Следом гнались бесы – хозяева этих мест, и Морти ощущал на своих голых ступнях их обжигающее дыхание. Злой встречный ветер свистел в ушах, слепил глаза и даже, казалось, путал мысли, потому что теперь Морти не мог вспомнить уже ни одной молитвы. Отчаяние начало закрадываться в его сердце: мальчику чудилось, что он навеки заключен в какую-то узкую клетку, откуда уже не выбраться, не увидеть светлого Божьего мира и особенно России – той страны, которая при земной жизни была его домом. Морти невольно представлялись все ее красоты, которыми ее так щедро одарил Господь, дабы они свидетельствовали о его могуществе и славе: песчаные дюны Балтийского моря, бескрайняя зелень Мещеры, дельта Волги, вся розовеющая цветками лотоса, суровый Байкал, что старше любого озера на земле, и, наконец, извергающие дым и пламя горы Камчатки. Последнее воспоминание было особо мучительным, ибо оно заставило подумать о брате – не по плоти, а по духу, роднее которого и быть не может:
«Тодька… Зачем я тебя оставил? Почему тебя не было со мною полчаса назад? Ты бы в двух словах убедил Юкуфи отказаться от своего намерения. Ты это можешь… И мы бы успели покинуть это проклятое место! А я вот так не умею!.. Если же мне все-таки придется драться с Юкуфи, не уверен, что справлюсь с ним…»
И от мыслей о своем бессилии у Морти на глаза навернулись слезы. Он стиснул зубы и поспешил отвернуться от Юкуфи, летевшего рядом, потому что не хотел показывать перед ним свою слабость, но вдруг услышал его голос:
– Стой!
– Что?
– Кажется, мы от них оторвались…
Морти притормозил и огляделся. Бесов нигде не было видно, но мальчик знал их повадки и поэтому мрачно возразил:
– Так легко они нас не оставят!.. Отыщут, если где-нибудь не спрячемся! – Облизав пересохшие губы, Морти весь вытянулся вперед и приложил свою ладонь ребром к переносице. – Отсюда плохо видать, но там вроде бы какая-то деревня. А раз деревня, значит, и люди в ней есть. Попросим у них приюта!..
– Да уж, представляю, какие люди здесь водятся!.. Наверняка они хуже тех бесов.
– Не узнаем, пока не проверим.
– Знаешь, что? Лети-ка дальше один!
Морти сощурился:
– Трусишь?
– Еще чего!
Мальчики начали снижаться. Вскоре они убедились, что это была не деревня, а скорее окраина большого города, депрессивный район, где каждый выживает, как умеет, а кто не умеет, того находят на ближайшем пустыре – с пробитым черепом, без телефона и кошелька. Первое здание, возле которого приземлились Морти и Юкуфи, представляло собою обшарпанный прямоугольник из белого кирпича; окна его были загорожены уродливыми железными решетками, а над металлической дверью виднелась полинялая надпись: «Милиция». Туда ребята не стали заходить и решили попытать счастья в домике напротив, через дорогу. Он выглядел довольно чистым, ухоженным, пусть местами с него и сошла краска, и только окружавший его деревянный забор совсем обвалился и обветшал: видимо, в доме давно не было мужчины, способного его поправить. Ребята перешли через улицу – осторожно, чтобы босыми ногами не наступить на окурки и битое стекло; затем Морти и Юкуфи пролезли сквозь щель в заборе, для чего пришлось сложить крылья.
– Только грязь понапрасну месим! – буркнул Юкуфи, отряхивая с коленки случайно попавший на нее сор; он все еще злился на Морти за то, что тот, по его мнению, сунул нос, куда не следовало. – Здесь, поди, никого и нет…
– Стучите – и вам откроют, – возразил Морти словами Господа. Стучать, впрочем, не пришлось: рядом с дверью Морти заметил кнопку электрического звонка и нажал на нее. Менее чем через полминуты дверь отворилась. На пороге стояла женщина в синем домашнем платье, поверх которого был надет белый фартук: должно быть, ее только что отвлекли от хлопот по хозяйству. Судя по фигуре, ей было не более сорока лет, но лицо позволяло дать и больше: так старит людей давнее горе и неизбывная тревога.
– Дети, кто вы? – спросила она. – Я раньше вас не встречала.
В словах женщины слышалось, а в глазах читалось удивление, но взгляд ее был добрым, а голос – мягким. Морти негромко кашлянул.
– Я и мой друг – оба бедные сироты, – как бы извиняясь, вымолвил он. – Мы приле… то есть пришли издалека, и у нас нет крыши над головой. Пожалуйста, разрешите нам остановиться до ночи в вашем доме! Больше мы ничего не попросим!.. А мы бы вам спели что-нибудь… – Тут Морти смутился: расплачиваться своими песнями он не привык, но не знал, чем еще может вознаградить за гостеприимство. Женщина посмотрела с жалостью на него, затем на стоявшего чуть поодаль Юкуфи и улыбнулась, видимо, желая ободрить мальчиков:
– Конечно, ребятишки, заходите! Прошу прощения, здесь не прибрано: у меня редко бывают гости, – добавила она секунду спустя.
Пройдя с хозяйкой через прихожую, где действительно многие вещи были свалены в беспорядке, Морти и Юкуфи очутились в просторной комнате, занимавшей почти весь домик. Возле стены там стоял длинный книжный шкаф, но нигде не было компьютера, что редко встречается в нынешние времена. Морти заметил, что почти все книги в этом шкафу какие-то странные: вместо букв на их корешках расплывались бесформенные пятна; таким же пятном представляется лицо человека, которого ты не видел уже много лет и теперь тщетно пытаешься вспомнить, как же он выглядит. Однако названия двух книг – «История популярной музыки» и «Пиротехника своими руками» – Морти все-таки удалось разобрать; книги эти стояли рядом и казались потрепанней, чем другие, словно их перечитывали много раз. Посреди комнаты находился стол, покрытый белой кружевной скатертью; больше на нем ничего не было, кроме какой-то старой, пожелтевшей от времени газеты. Женщина подвела Морти и Юкуфи к этому столу и сказала столь же ласково, как и прежде:
– Побудьте пока тут, мальчики, а я заварю чай. У меня как раз и пирог поспел в духовке. Только ничего не берите без спросу, хорошо? И еще… – Взгляд женщины вдруг сделался строгим. – Здесь нежарко, а вы совсем голые, как бы вам не простыть!.. – Она достала откуда-то два шерстяных пледа и протянула один их них Юкуфи, а другой – Морти. – Вот, укутайтесь!
Морти пожал плечами: после недавней гонки он гораздо охотнее принял бы холодную ванну, но не стал спорить и завернулся в поданный ему плед; то же самое сделал и Юкуфи. Добрая женщина оставила ребят, но совсем ненадолго, и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли две чашки, чайник и горячий пирог; он пах так вкусно, что Морти даже забыл все свои сегодняшние беды. Поблагодарив радушную хозяйку, Морти принялся за угощение: ел и пил он, не торопясь, да и некуда было спешить. Юкуфи же быстро проглотил свою порцию и не попросил добавки; молча, с угрюмым видом он сидел на своем стуле, будто нахохлившаяся птица. Сама женщина не притрагивалась ни к выпечке, ни к чаю: казалось, какая-то тайна давит на ее душу, словно тяжкий груз, а открыть эту тайну чужим людям она пока что не решается. Но вот наконец хозяйка дома промолвила:
– Ребята… Вы говорите, что прибыли из дальних краев. Скажите: вы не встречали где-нибудь моего сына?
Юкуфи, занятый какими-то своими мыслями, похоже, и не слышал этот вопрос, а Морти не знал, что ответить. Поэтому, дожевав последний кусок, он произнес:
– А кто ваш сын? Расскажите о нем!.. Быть может, мы где-то его и видели…
Женщина вздохнула:
– Что ж, слушайте, мальчики… Все началось много лет назад, в мае. Тогда я поздно возвращалась из училища и боялась опоздать на последний автобус, к тому же начался дождь, а я даже не взяла с собою зонт. Поэтому я решила срезать угол и пошла дворами. И вдруг меня толкнули в спину. Я упала, а когда обернулась, увидела, что ко мне подходят двое. Один из них держал нож, а что было в руках у другого – уже не помню… Я закричала и попыталась отползти, а они шагнули ко мне еще ближе. И тогда позади них появился незнакомый мужчина – с широкими плечами и до того высокий, что их макушки едва доходили ему до подбородка. Одного из них – того, который с ножом – он сбил с ног одним ударом, а второй убежал сам. А потом он наклонился ко мне и сказал: «Не бойся, малыш, эти сявки тебя не тронут». И добавил: «Давай я провожу тебя куда нужно». Я была слишком потрясена и не осознавала, что делаю, поэтому кивнула и назвала адрес. Он довел меня до своей машины: она была большая, черная, как у депутата, только депутаты обычно ездят с личными шоферами, а он сел за руль сам. Через десять минут мы уже были на месте; я вошла в дом, а он зашел следом – это как-то само собой получилось. Я поила его чаем – так же, как пою вас, а он смеялся, шутил и даже не торопился сменить мокрую рубашку. Только расстегнул ее на две верхние пуговицы, и тогда на его груди я заметила наколку в виде восьмиконечной звезды. Затем он остался у меня ночевать, а утром исчез; обещал, что еще навестит, но так больше и не навестил, даже не сказал, где живет, и не оставил своего телефона. Зато через два дня ко мне нагрянули люди из органов, долго расспрашивали о нем, угрожали тюрьмой, если стану запираться, но я ничего не могла им ответить. Из их разговоров я поняла, что он – преступник-рецидивист, и пользуется у воров авторитетом. А еще через два месяца я поняла, что жду ребенка. Многие, кто догадывался, от кого он, советовали немедленно сделать аборт: говорили, что дурные гены рано или поздно проявятся и что мне придется поднимать сына в одиночку. Первому я не верила, а со вторым была согласна: мне было уже очевидно, что тот мужчина не любил меня, а только хотел развлечься. Однако я решила все-таки рожать: думала, что со всем справлюсь и заменю ребенку отца. Но, как мне говорила бабушка, с одним крылом не взлетишь!.. – Женщина горько усмехнулась. – Мой мальчик подрастал быстро, и он был похож на тебя, – тут женщина глянула на Юкуфи, – такой же темноглазый, с упрямым выпуклым лбом, только ростом он был выше: сказалась отцовская кровь. Зимою мы с ним катались на санках, запускали фейерверки и взрывали хлопушки: он это очень любил. А еще он обожал музыку: когда однажды я подарила ему гитару, он был вне себя от счастья, хоть и совершенно не умел играть. Но потом я почувствовала, что все больше и больше упускаю сына. Нет, он почти не грубил мне, но начал замыкаться в себе, стал надолго отлучаться из дома и возвращался, только чтобы поесть. Я подозревала, что он связался с дурными людьми, но не решалась спросить прямо. А затем он пропал – ушел однажды на улицу и не вернулся. Где мой сын? Ответьте, если знаете… Где он сейчас?..
За все время этой длинной речи Морти и Юкуфи ни разу не прервали женщину. Казалось, она давно уже хотела выговориться, но каждое слово о минувших событиях убивало ее. Во всяком случае, то, что произошло дальше, очень напоминало смерть: фигура женщины начала бледнеть перед глазами, так, что через нее стали проступать контуры находившихся в доме предметов. Вскоре она и вовсе исчезла, и ребята остались одни в комнате. Морти придвинулся к Юкуфи и тихо произнес:
– Это его мать!
– Кого? – не понял поначалу Юкуфи.
– Того человека!
Юкуфи вздрогнул:
– Ерунда какая-то… Его мать должна быть уже старухой!
– А как ты думаешь, кого еще он может помнить столь отчетливо? Она предстала перед нами такой, какой осталась в его памяти. Ты помнишь свою мать, он – свою: все логично.
– Не равняй меня с ним! – вспыхнул Юкуфи; сама мысль, что женщина, которая была так ласкова с ним, в то же время приходится матерью его злейшему врагу, была для него невыносима. – Помнят лишь того, кого любят! А он бросил свою мать – значит, не любил ее! Я-то свою не бросал…
– Блудный сын тоже бежал из родительского дома, однако вспомнил отца в тяжкую минуту своей жизни.
– Но он раскаялся и вернулся… А тот человек – нет!
– Хорошо, если есть куда возвращаться, – произнес Морти и как бы невзначай подвинул к товарищу локтем старую газету, которую хозяйка не стала убирать со стола.
– Что это? – покосился Юкуфи.
– Почитай, почитай! Думаю, тебе будет полезно.
Чуть помедлив, Юкуфи развернул газету. Все столбцы в ней были какие-то блеклые, точно размытые водою, за исключением заметки, находившейся в самом низу. Она была набрана мелким шрифтом, как обычно печатают криминальные сводки:

«Вчера на Третьем путевом проезде в доме номер пять произошло жестокое убийство женщины. Неизвестные перерезали ей горло, а перед этим выкололи глаза и отрезали все пальцы на руках. Очевидно, жертва сама открыла налетчикам дверь, поскольку следов борьбы не было обнаружено. Сотрудники расположенного по соседству отделения милиции уверяют, что не слышали никаких криков: скорее всего, женщине сразу заткнули рот. По итогам случившегося возбуждено уголовное дело»

Газета выпала из рук Юкуфи; он встал и медленно двинулся к выходу. Перед самой дверью он обернулся и глухо произнес:
– Мне что-то нехорошо… Пойду проветрюсь.
Его и впрямь мутило, а голова была словно в огне. Вновь перейдя улицу, он остановился у белой кирпичной стены, чтобы немного перевести дух, и вдруг услыхал какие-то голоса. Юкуфи быстро сообразил, что они доносятся из приоткрытого окна рядом с его макушкой; он чуть приподнялся и заглянул внутрь. В милицейском кабинете за столом сидело двое мужчин. Один из них, совсем молодой парень, уткнул лицо в ладони, и плечи его вздрагивали; второй человек, гораздо старше, расположился напротив, и Юкуфи услышал, как он произнес:
– Брось нюни распускать, лейтенант! Ежели всякую воровскую подстилку жалеть – жалейки не хватит.
– Товарищ майор! – Парень отнял ладони от своего мокрого лица. – Я ведь не ожидал, что они ее так… Думал – порешат просто!..
– А по-твоему жизнь – это идиотское кино с Ван Даммом, где кровь из морса, а вместо стволов – пукалки? Нет, милый, здесь все и сложней, и вместе с тем проще! Согласен, ребята Лехи Богомаза чуток перегнули палку, так все по понятиям! Ее змееныш повел себя, как фраерок последний: сперва не хотел предъявить бочину, а когда его прижали, начал путаться с людьми, которыми интересуются ФСБ-шники. А таких мразей даже бандосы не любят. Вот скажи: у тебя сад-огород есть?
– Есть, товарищ майор…
– Прополку там, небось, делаешь?
– Делаю…
– Ну вот! А здесь та же самая прополка получается. Бандиты тоже бывают полезны – тем, что очищают общество от таких вот элементов. Жаль, конечно, что она не сказала, где ее приблудыш прячется. И не сыри глаза! – Майор похлопал парня по плечу, где красовался погон. – Деньги на операцию сыну у тебя теперь есть? Есть. Значит, и горевать не о чем! Только смотри: если стукнешь где, тебе самому операция потребуется. Хотя нет: не потребуется даже и она!..
Юкуфи почувствовал, как кто-то несильно толкнул его в бок:
– Так… Кажется, я сегодня уже слышал от кого-то разговор про выдергивание сорняков.
Обернувшись, Юкуфи увидел закутанного в плед Морти, который смотрел на товарища по несчастью насмешливо и вместе с тем строго. Видимо, Морти также слушал разговор, происходивший между милиционерами, но до поры до времени не хотел привлекать к себе внимания. У Юкуфи потемнело в глазах, и он крикнул:
– Кому ты веришь? Террористу? Да он все это просто придумал для самоуспокоения! – Казалось, еще минута – и Юкуфи упадет перед Морти на колени, чтобы тот больше ничего не говорил и ничего не показывал. Но Морти продолжал – безжалостно, потому что в нем начала играть кровь отца, сурового человека, который мог и за ремень схватиться, если кое-кому требовалось преподать урок:
– Успокоится, представив, что родную мать зверски пытали, да еще с согласия людей, которые обязаны были ее защищать? Что-то не похоже... Нет, в той заметке напечатана правда!.. И именно потому он запомнил оттуда все, до последней буковки, хотя, наверное, счастлив был бы забыть!.. И точно так же он навсегда запомнил физиономии этих ментов: он наверняка видел их по телевизору или по интернету, когда их делишки вскрылись… После этого для него уже не существовало дороги назад!.. Знаешь, кто на самом деле убил твоих родителей? Вот эти оборотни! Только они сделали это его руками!.. Ты ненавидел его – понимаю… А он ненавидел все общество, которое позволило так поступить с его матерью, – на радость бесам: им ведь всегда нравится смотреть, как гибнет человеческая душа. А ты сюда пришел, чтобы окончательно ее погубить!.. Поэтому бесы и не сразу на тебя накинулись: они чуяли, что ты – один из них, пока я не вмешался…
– Бесы…
– Да. Не обижайся…
– Я не об этом. Вон они! – И Юкуфи указал пальцем куда-то вверх.
Морти глянул – и побелел. Казалось, темная грозовая туча надвигается на ребят с обеих сторон: бесов стало еще больше, чем прежде, и теперь они брали мальчиков в плотное кольцо. Морти схватил товарища за руку:
– Быстрей, Юкуфи! Бежим!
Ребята рванулись обратно к домику, где, по крайней мере, легче было отбиваться. Мальчики едва успели заскочить внутрь, и Морти задвинул щеколду: еще мгновение – и уродливое черное чудище протиснулось бы вслед за ним. Прижавшись спиною к двери, Морти всем телом ощутил, как в нее сильно ударили – так, что показалось, будто дом сейчас же и рухнет. Юкуфи, стоя рядом, шептал молитву – впервые за сегодняшний день. Потом он прервался и спросил:
– Они ушли?
– Не знаю. Вроде бы все тихо…
И тотчас будто в опровержение этих слов друзья услышали грохот, а вслед за ним – отчаянный крик, в котором почудилось что-то знакомое. Только доносился этот шум не с улицы, а из комнаты, где Морти и Юкуфи прежде сидели за столом. Ребята бросились туда; плед соскользнул с плеч Морти, но мальчик даже не заметил этого. Комната была полна бесов: они лезли отовсюду, точно крысы из щелей, и непонятно было, откуда они взялись. Тут же Морти почувствовал, как чьи-то грубые, хваткие руки, больше похожие на лапы каких-то обезьян, вцепились сзади в оба его крыла. Он рванулся, и его пронзила резкая боль; она была настолько сильной, что мальчик упал на колени. Со стороны это выглядело так, словно Морти умоляет бесов отпустить его; для мальчика эта мысль была невыносимее любой боли, и он немедленно попытался встать. Но чудища навалились на его плечи и ноги, придавив Морти к полу, и он не мог даже шелохнуться. Юкуфи оказался счастливее: ему удалось увернуться от бесов. Они лишь сорвали с него плед, который ему подарила хозяйка дома, и ее мальчик увидел теперь прямо перед собою. Женщина уже не пробовала ни дергаться, ни кричать; в изодранном платье и с растрепанными волосами, она вся поникла, как надломленный цветок, а бесы крепко держали ее, и на их мордах были ухмылки. Через секунду Юкуфи понял, что это уже никакие и не морды, а лица людей – тех людей, для которых не существует ни Божьего, ни человеческого закона, а единственно воля их главаря. Один из бандитов запрокинул женщине голову и поднес к ее глазам изогнутое ржавое шило. Женщина еще успела глянуть на Юкуфи, будто навсегда прощалась с ним, и тот вздрогнул: совершенно так же на него смотрела его собственная мама, прежде чем отдать Богу душу. Юкуфи вспомнил и нечто другое: недавний упрек, что он уподобился бесам, – упрек горький, но справедливый, и мальчику померещилось, что сейчас он убивает свою же мать. Из груди Юкуфи вырвался вопль:
– Я – не один из вас! Не троньте ее!
Казалось, в этом крике вырвался наружу весь тот гнев, который набухал внутри Юкуфи так долго и так мучительно. А когда с человеком происходит подобное, он делается страшен, даже если этот человек – просто мальчишка. И потому пальцы бесов разжались; женщина улыбнулась Юкуфи, и, пошатываясь, шагнула навстречу ему. Тотчас бесы, опомнившись, попытались вновь ее схватить, но Юкуфи налетел на них – как ураган, один против целой оравы. Теперь он во много раз больше хотел защитить эту женщину, чем желал убить ее сына всего несколько часов назад, и благодаря этому силы его удваивались, утраивались, удесятерялись. Боль и усталость словно перестали для него существовать, но он все-таки не мог без помощи братьев выдержать бой со столькими противниками. Вместо рассеянных им бесов возникали новые; они жестоко нападали на Юкуфи, и в какую-то минуту его крылья точно налились свинцом и кровавый туман поплыл перед глазами. Затем мальчик почувствовал, что как будто проваливается в очень глубокий колодец или шурф шахты, куда его бросили палачи после долгих истязаний. Он уже не видел, как в комнате вспыхнул яркий свет, не слышал воя бесов, которые кинулись в разные стороны, но Морти видел и слышал все это. Из сияющего облака появились двое мальчишек – один с белыми крыльями, другой с черными, и первого Морти никогда прежде не встречал, но второго узнал бы из миллиона.
– Тодька!.. – Морти хотел немедленно броситься к товарищу, чтобы еще в воздухе обняться с ним, но смог лишь подняться на ноги. Державшие его бесы исчезли, но левым крылом не удалось взмахнуть: оно безжизненно повисло за спиною, словно бумажное. Тодик заметил это, и радость на его лице сменилась страхом. Он подлетел и схватил товарища за плечи:
– Морти!.. Что с тобою? Тебе больно, да?.. – И из глаз Тодика закапали слезы.
– Ничего, Тодька!.. – Морти улыбнулся. – Пожалуйста, не плачь, а то я сам сейчас разревусь… Я в порядке, только вот крыло… Посмотри, что с ним.
– Его, похоже, просто надо вправить. Потерпи!.. – Тодик быстро сообразил, в чем дело, нагнулся, и через секунду Морти вскрикнул, после чего попробовал пошевелить крылом:
– Работает!.. Тодька, спасибо тебе! Правда, еще побаливает, но лететь я смогу. Не такой уж я слабак… – И Морти добавил – чуть смущенно, словно бы стеснялся, что Тодик жалеет его: – Юкуфи вон хуже досталось.
– Денька два-три отлежится – и будет как новенький, – откликнулся мальчик с белыми крыльями. Этим он хотел успокоить не одних лишь Морти и Тодика, но и только что спасенную женщину: она стояла рядом, не говоря ничего, но ее помертвелое лицо, с которым она смотрела на неподвижно распластанного на полу Юкуфи, было красноречивее любых слов. Затем белокрылый мальчишка подошел к Морти:
– Здравствуй! Меня зовут Лайви, – представился он.
Морти пожал протянутую ему руку, но глядел на незнакомца с недоумением: это имя ни о чем ему не говорило. По счастью, Тодик поспешил с разъяснениями:
– Он – хранитель того человека!.. Бог послал мне откровение, что вы с Юкуфи попали в беду, и нам было велено вам помочь. Знаешь, он…
– Подожди, – мягко, но решительно остановил его Лайви и тут же перешел на шепот, видимо, не желая, чтобы женщина его слышала. – Потом все расскажешь, хорошо? Моему подопечному дали наркоз, и пока он не очнулся, мы должны покинуть его тело. Так что лучше поторопимся!..
В одном из углов комнаты Морти подобрал плед, который с Юкуфи сорвали бесы, и расстелил его на полу. Лайви и Тодик подняли Юкуфи, бережно положили его на этот плед, и, нагнувшись, взялись за его уголки – один справа, другой слева. Получилось что-то вроде гамака, в котором Юкуфи удобно было нести до самого горнего неба, где он мог бы восстановить силы. Все было готово, но Морти не мог улететь, не простившись с хозяйкой. Он подошел к ней, поклонился и сказал:
– Нам пора… Спасибо вам за все! – Он хотел сказать и еще что-то, вот только нужные слова никак не шли на ум, а ждать их уже не было времени. Но женщина поспешила возразить:
– Что вы, ребятишки!.. Это я должна быть вам благодарна! – Она шагнула к Юкуфи, наклонилась и поцеловала его в лоб. – Ты настоящий храбрец!.. Твоя мама могла бы гордиться тобой! – И, посмотрев в последний раз на Морти, Тодика и Лайви, женщина добавила: – Если вдруг вы встретите где-то моего сына… передайте ему привет. И скажите, что я очень его жду.
Морти кивнул и почувствовал, как в горле шелохнулся какой-то жгучий комок. Чтобы не выдать себя, он поскорее отвернулся и взлетел, а вслед за ним в воздух поднялись Тодик и Лайви. Юкуфи по-прежнему был без сознания, и ребята не хотели тревожить его покой. Когда они были уже так высоко, что не могли разглядеть ни домик, ни отделение милиции, Лайви негромко сказал:
– Простите, братья… Я должен был сразу помешать Юкуфи, но позабыл обо всем на свете от радости, что моя задумка удалась. Мне стоило быть внимательнее!..
Морти ошеломленно посмотрел на него:
– Твоя задумка? Ты что, запланировал этот теракт?
– Нет, конечно. Только его концовку…
– Но как же…
– Просто я понимал: если мой подопечный и дальше будет якшаться с террористами, то окончательно загубит свою душу. Поэтому я решил во что бы то ни стало остановить его. Он лишь потому убивал людей, что не знал иного средства хоть отчасти заглушить внутреннюю боль. Днем было еще ничего, но каждую ночь его преследовал один и тот же кошмар: как с его матерью расправляются бандиты. И просыпаясь, он всякий раз кричал, точно ему самому бомбой отрывало руки и ноги: «Пустите ее! Мама!» – так, что соседи иногда били кулаками в стену. Но я заметил: если вечером по телевизору передавали выступление какого-нибудь певца, мой подопечный затем спал чуть-чуть спокойнее. Похоже, он и сам понимал это… У него с детства было две слабости – взрывное дело и музыка, и я задумал сыграть сразу на обеих. Мне повезло, что захватить заложников террористы планировали в концертном зале. За два дня до теракта я постарался, чтобы мой подопечный увидел сон, как он выходит на сцену, самую настоящую сцену, о чем мечтал уже давно, только вместо гитары в его руке – бомба-фугаска… И зрители смотрят на него куда внимательнее, чем на любую рок-звезду, ловят глазами буквально каждое его движение, в особенности тогда, когда он делает им навстречу эффектный скользящий шаг. Ему очень редко снились приятные сны, но вот этот понравился, причем настолько, что прошлое как будто отступило…
– И он захотел устроить подобный спектакль уже наяву?
Лайви кивнул:
– Да, чтобы еще раз пережить то же самое чувство. Человек он был решительный, под стать своему отцу, и если что-то втемяшивалось ему в голову, пер напролом, как танк. Потому и с бандитами в свое время не ужился. Вот только я не показал ему крохотный кусочек того сна, самое его завершение, как он теряет равновесие и падает вместе со взрывчаткой. А так должно было случиться! Мой подопечный не умел красиво и ловко передвигаться на сцене, он лишь наблюдал за музыкантами, которые так делали. А когда начинаешь выпендриваться да обезьянничать за другими, добра не жди… – Тут голос Лайви задрожал. – Я ведь и сам оставил земную жизнь потому, что однажды сдуру прыгнул с тарзанки по примеру старших ребят… Другие террористы были, в принципе, и не против, чтобы он запугал до полусмерти взятых в плен людей, если те станут шуметь или найдется иной повод: они и сами вытворяли подобные штуки. Только им нужны были заложники, а не куча трупов, поэтому его предупредили, чтобы он не швырял бомбу без особого приказа. Но его не прозвучало…
– Рисковый ты, – произнес Морти немного погодя. – Я бы, наверное, так не смог. А если бы бомба разорвала его на части, как отца Юкуфи? Удивляюсь, что этого не случилось!..
Лайви лишь улыбнулся в ответ:
– Это и не могло произойти.
– Почему?
– Потому что он слишком привык собирать бомбы – по строгим правилам, от которых отступать нельзя. И совершенно так же отнесся к своему сну: боялся, что если не воспроизвести его во всех подробностях, удовольствия уже не будет, а это обернется новыми кошмарами, еще хуже прежних. Соответственно, раз он видел той ночью фугаску, а не что-то иное, – фугаску сегодня и взял… А родителей Юкуфи он убил при помощи бризантки – дробящей бомбы, какую обычно используют террористы. Но фугаски лопаются по-другому – как именно, ты видел сам.
– Фугаска, бризантка, шмузантка… – пробормотал Морти. – Слушай, откуда ты вообще такой умный взялся, что все это знаешь?
– Так я изучал взрывное дело вместе с ним. Он, бывало, что-нибудь читает, а я пристроюсь рядышком и заглядываю через плечо. Как говорится, с кем поведешься… – И Лайви негромко рассмеялся.
– А что с заложниками?
– При штурме не погиб ни один из них. Правда, многие пострадали и от взрыва, и от рухнувшей с потолка аппаратуры. Четверых увезли в реанимацию, но, я думаю, их спасут, и вам, чернокрылым братьям, там делать будет нечего. А с остальными уже работают и психологи, и священники, и, конечно же, мы, братья-хранители. Я тоже, как только помогу вам, сразу вернусь к моему подопечному. Он, разумеется, сядет пожизненно и, скорее всего, после той операции, которую ему сделали, навсегда останется калекой. Но он еще может спасти свою душу. Начало уже положено: сегодня он благодаря вам, ребята, впервые за много лет в своих воспоминаниях не увидел, как убивают его мать. Спасибо!..
Тодик подмигнул товарищам:
– Но одну душу мы за сегодняшний день точно уж спасли!.. – Он указал взглядом на Юкуфи и покрепче стиснул в своих пальцах уголки старого пледа. Плед еще сохранил домашнее тепло, какое бывает только от материнских рук. И Морти внезапно показалось: Юкуфи почувствовал это тепло и улыбнулся, словно вернулись те безмятежные дни, когда собственная мать укутывала его мягким полотенцем и ласково целовала в вихрастую макушку. Это время ушло навсегда. Однако теперь память о нем уже не могла помешать Юкуфи идти по верной дороге вместе с другими слугами Господа, которыми полнится наш мир – сложный, богатый и горем и радостью, но, вопреки всему, бесконечно прекрасный, ибо благодать Божья по-прежнему хранит его.
Опубликовано: 14/05/24, 13:23 | mod 14/05/24, 13:23 | Просмотров: 43 | Комментариев: 2
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии (2):   

Здравствуйте, ananin.
Эта глава мне меньше всех предыдущих понравилась.
"Отчаяние начла закрадываться в его сердце" – опечатка, наверное.
Ирина_Архипова   (15/05/24 19:43)    

Благодарю, поправил!
ananin   (15/05/24 20:07)