Нехочуха развалился в кресле и таращился на прохожих. Люди бежали по своим делам, кто куда. В толпе он искал новую жертву, чтобы поживиться лакомой жизненной энергией.

Голод гнал его в самую гущу, туда, где была ефирная еда и закуска.

Люди мелькали как светлячки. Иногда свет в них был настолько мал, что их не было видно в пространстве. Тлеющие угольки рассыпались у входа в лабиринт, оставляя после себя золу и пепел.

Пепел не интересовал нехочуху, а только раздражал, скрипел под ногами, напоминая о прошлом бывшего хозяина.

— Сегодня я останусь ни с чем, — раздражённо сказал Нехочуха. — Тлеющие искры и полное безразличие, что происходит в этом мире?

— Праздники, мой господин, — прошипела Лень. — Они находятся в моей власти. Вряд ли ты найдешь кого-нибудь для себя.

— Какая морока, — прищурившись, ответил Нехочуха. — Надеюсь на чудо...

— Я знаю место, где можно поживиться, — шепнула Лень. — Писательская братия, где пылкие поэты со своими Пегасами восходят на Олимп, полыхают необъятным пламенем. Эти всегда в тонусе, даже когда страдают.

— О, их трудно поглотить, Муза охраняет и оберегает свою братию, — махнув рукой, сказал Нехочуха. — Возни с ними много, а толку мало. В поиске вечного смысла, на вкус они горькие, как полынь во рту, и никакого удовольствия от поглощения. Одна отрава...

— Чудаки, как маленькие дети. Наивные философы, и мне не дают похозяйничать в их идейном возвышенном мире. Колючие до безобразия, — добавила Лень.

— Подождем еще немного, — зевнув, ответил Нехочуха. — Чует мое сердце, что будет сегодня, что отобедать и поужинать.

Лень громко хохотнула и, свернувшись в клубочек, обернулась в белого пушистого щеночка.