Литгалактика Литгалактика
Вход / Регистрация
л
е
в
а
я

к
о
л
о
н
к
а
 
  Центр управления полётами
Проза
  Все произведения » Проза » Романы » одно произведение
[ свернуть / развернуть всё ]
Низвержение Жар-птицы. Глава 24 - 26   (ananin)  
Глава 24.

Искушение смертью


«Звонили из школы...»
«Все о том же?»
«Классный руководитель сказала, что пойдут все его одноклассники. Цветы куплены. Согласись, будет странно, если мы не придем»
«Пусть думают, что хотят»
«Ты еще веришь, что он вернется?»
«Когда сам похороню нашего сына, перестану»
«Послушай, есть вещи, которые следует просто принять»
«То же я твердил себе двадцать лет назад, после того как ты мне отказала»
«Я была дурой…»
«А помнишь Витьку Бортникова?»
«Ты говорил о нем»
«Не все… Когда в том ущелье он себе голову разнес из Макарова, я своими руками рыл для него могилу. А потом кое-как сколотили крест и водрузили на нее, хоть бы попы и не одобрили, – специально сделали повыше, назло дьяволам, что караулили нас. И, уминая землю, я сказал себе: «Везде есть надежда, одна смерть непоправима, но ей, суке, до последнего не верь». И подоспела-таки помощь... А один из тех юнцов тоже ведь воротился, когда уже мемориальную доску решили ладить на стену его родного ПТУ. Явился из ада – без руки, глаз ему там выкололи – а простил меня... Пусть не целиком грех – хоть его четвертушка с души спала. И Максим... Знаешь, постирай его белье – запылилось, только после обязательно вновь застели кровать. И не плачь. Пожалуйста, не плачь...»

«Папа... Мама...»

– Ты чего?
– Аверя, я, наверное, схожу с ума... У меня галлюцинации: я вижу своих родителей. Прямо сейчас...
– И меня тоже?
– Да.
– Мы в ее владениях – потому...
– Это она?
– Потерпи: недолго. На, испей...

«Где я?»
Максим не помнил, как здесь очутился: то ли Аверя подмешал что-то в воду, которую дал ему, то ли просто от усталости. Несвойственные месту образы и звуки исчезли: в полной тишине Максим видел только небо – синеватое на западе, куда он смотрел, и розовеющее прямо над его головой. Он не знал, почему лежит сейчас на спине, без рубахи, со спутанными у лодыжек ногами и левой рукой, прикрученной к телу так плотно, что веревка врезалась в пальцы. Правая была свободна; пошевелив ею, Максим почувствовал, что безымянный палец привязан к мизинцу, и тут же наткнулся на рукоять лежащего рядом ножа. Откуда-то сбоку донеслось:
– Очухался?
В произнесенном слове звучало что-то отчужденное, с чем Максим прежде не сталкивался, поэтому не сразу и узнал этот голос, хотя он был хорошо знаком. Максим дернулся, ухватив клинок, но Аверя тотчас прижал его ладонь к земле и продолжил – второпях, словно боялся, что ему не позволят закончить или у самого не хватит решимости:
– Наперед внемли тому, что допрежь обсказать доброй минуты не сыскалось. Жар-птица положена на кровь. На кровь человека из иного царства! Только он сам должен наложить на себя руки!.. Тогда другой, рядом, сможет ею владеть. Иначе – попусту все!..
И, коснувшись голой груди Максима в известном ему месте, Аверя добавил:
– Ежели сюда – то почти не больно.
Чуть подняв глаза, Максим поймал взгляд Авери – прожигающий до самого нутра и не позволяющий заподозрить, что все сказанное – какая-то неумная шутка. Максим вспомнил, что так на него уже смотрел один человек – распростертый на подушках, страшный и жалкий в своей беспомощности, и подумал, что Дормидонт в детстве был очень похож на Аверю. Чуток промедлив, Максим вымолвил упавшим голосом:
– Ты знал об этом с самого начала?
Казалось, Аверя смутился; на какое-то мгновение он даже отвел взор. Максим вновь произнес – столь же негромко, но уже с большей твердостью:
– Отвечай! Ну?
– Такого, чтоб сразу уверились – не было, – сказал наконец Аверя. – И до столицы еще сомневались в том, правду ли слышали краем уха. Первым же днем, как я с государем рассчитался, побежали мы, тебя оставив у нас домовничать, в книгохранилище – за летописью первой смуты. А на нее целое телячье стадо в свое время перевели – не сразу и место потребное сыщешь. Я тогда листы менял, а Аленка сзади через плечо заглядывала. А она глазастая: вперед меня усмотрела, что нужно... И спрашивает: как лучше быть-то, Аверя? А меня тоже взяла оторопь. Истину от тебя не удержишь, а довести ее сторожко требовалось: трое суток о том гадали, да Господь выгадку не послал. Потом хватанули тебя... Да что толочь песок!.. Давай же! Я ворочу Жар-птицей родителей своих и Аленку, а тебя в твое царство напрямик отряжу. Отселе дороги наши разойдутся, да обе счастливые, а все же на своей вспомяни нас...
Аверя положил свою руку на лоб Максиму, как мать обыкновенно поступает с больным ребенком, вот только жар был скорее у него самого: Максим чувствовал, насколько горячей была ладонь товарища, и, выждав немного, произнес:
– Разреши спросить кое о чем...
Аверя кивнул.
– За что убили Пашку?
Прежде сидевший на корточках Аверя вскочил, словно его задели раскаленной иглой. На его лице отразилась растерянность и почти тут же – страх, точно от ответа на этот вопрос зависела его собственная жизнь; впрочем, Максим этого не видел, находясь к Авере затылком.
– Если все, что ты мне только что наговорил, и в самом деле правда, – продолжал Максим, – какой смысл в него стрелять? Его должны были притащить сюда и пытаться принудить к самоубийству, как ты меня сейчас. А кроме этого... По твоим же словам, чтобы перемотать время назад, надо помнить момент, в который хочешь вернуться. И как ты собрался перебрасывать меня в прошлое моего мира, где вообще не был?
Аверя безмолвствовал и лишь дышать начал как-то более тяжело, точно сильнее ждал дальнейших слов Максима, нежели сам Максим разъяснений, так и не прозвучавших.
– Ты заврался, – прервал Максим затянувшуюся паузу. – Павлик жив, он где-то здесь – теперь я убежден в этом. И я давно бы его отыскал, не смани ты меня за собою. А затем я еще повелся на твою болтовню и предал Пашку, похоронил его заживо… Отец-то меня не предавал: он верит, что я не погиб. Несмотря ни на что верит!.. Ну, ничего! Я начну все заново, обшарю каждый закуток в твоем царстве…
– Околесицы не мели! Тебе отсель нет ходу. Клятву вспомяни, кою дал о наших родителях!
– А вообрази: у меня родители тоже есть!.. Они ждут меня, и им я раньше обещался.
– У тебя есть – у меня нет: нынче мы как сытый с голодным – без понимания! Я-то по-хорошему чаял обернуть: помереть тебе, так хоть душой не томиться…
– Прикинь: я понял, – медленно сказал Максим, – хоть и не все. Откровенность против откровенности – и станем квиты... Да, я не терял отца и мать, но был к этому готов, как, наверное, и каждый из ребят. В конце концов, дети переживают родителей; не очень-то весело, но иначе никак. Вот если наоборот – дело уже дрянь… Мой папа однажды уехал воевать в далекую страну, когда наш народ захотел помочь ее жителям. Вот он посадил меня рядом с собою на диван – а вещи были уже собраны – и говорит, как взрослому: если со мной что случится, Максим, позаботься о матери, а обо мне сильно не горюй. Смерти все равно не избежишь, но раз она пришла к человеку из-за того, что он исполнял свой долг, значит, явилась вовремя. Твои родители тоже пожертвовали собой во имя дела, которому посвятили жизнь и которое ты унаследовал от них. Они погибли достойно, можно даже сказать – как герои…
– Да что ты о них знаешь?!
Ярость, вдруг зазвучавшая в голосе Авери, заставила Максима смутиться и даже почувствовать себя виноватым.
– Только то, что сейчас сказал. Больше можешь ничего не говорить…
– А нет уж – поведаю! – выдохнул Аверя. – Мнил по словам давешним, стражи клада их убили? То не они – люди!
Максим, вздрогнув, ощутил боль от стягивавших тело веревок.
– Как стукнулись в наши ворота, ночь была: помню, месяц едва нарождался. Отца и мать увели прямо так, босыми и в исподнем; ни прикрыться, ни обнять напоследок нас не дали. Чуть занялась заря – кабаков еще не отомкнули – мы побежали к темницам. В ногах у охраны валялись: молили к родителям пустить или хоть сказать, что с ними. Нас сапогами бьют, а мы не уходим... Наконец один стражник – видимо, был добрей других – говорит: коли хотите родных повидать, на площадь поглядывайте, а как народ туда начнет стекаться, идите и вы. Только рано не ждите: бают, что родители ваши в запирательстве упорны, и одним допросом не обойдется, а дьякам да катам тоже роздых нужен, они, чай, живые люди, из плоти, не из железа. Мы послушались... Не знаю, что над ними творили в застенке, но мою мать на руках снесли к плахе, как безногую. Отец еще шел сам; сам лег и на колоду, поспешая: не желал видеть, как матушку топором по шее будут тяпать. Дьяк со столбца вину вычитал: де, родители наши государеву казну расхитили, когда ее воротить было повелено. А они ни пятака, ни талана чужого во всю свою жизнь не брали! Кто-то крепко оклеветал их!.. Сказнили их порознь, как водится, головы же палач одной горстью ухватил за волосья, чтоб толпе показать, поскольку широка у него ладонь была; тогда мы родителям в последний раз и глянули в лицо. В обрат к избе шли, будто слепые, а вслед донеслось: «Воренок!» С той поры, кто из празднословия об отце и матери выпытывал, тому мы лгали… И повторяли, как в межеумье, про себя: приведи Господь случай возвернуть их... А теперь и Аленка погибла!.. – Силы, благодаря которым Аверя себя сдерживал, были уже на исходе, и из его глаз хлынули слезы. – Девка она, а решилась, не как ты! В вашем царстве все такие?
– За весь наш мир я расписываться не буду, – мутно сказал Максим, – потому что отвечаю лишь за себя… И даже ради собственной семьи не предал бы человека, который считает себя моим другом и действительно пережил со мной все, что подобает друзьям. А насчет Аленки... Что ж ты пропустил сестру вперед и сам за кинжал не ухватился? Время было!..
– Она бы не отважилась в одиночку требовать, чтобы ты убил себя. Ради нее сделай! Ты ведь ей...
– Что замолчал? – произнес Максим. – Дорог был, да? Может, даже нравился как парень? А не продолжит ли она меня любить и после того, как ты ее оживишь, и не сочтет ли, в конце концов, что плата за ее воскрешенье чрезмерно велика?
– Стерпелось бы. Да Аленка особо и не кобенилась...
– Снова врешь! Я видел, как она плакала, и если бы, дурак, не бросил ее тогда одну, под деревом, она бы открылась мне – из жалости. И сюда она почти бежала лишь для того, чтобы поскорей покончить со всем этим. Вот только мне кажется, что перед мертвыми еще стыдней, чем перед живыми – у тех можно хоть прощения попросить… И сами твои родители – как они отнесутся к тому, что из-за них ты погубил чужую семью?
– Замолкни! – голос Авери сорвался на хрип. – Мой отец поймет меня! Мать – тоже! А хоть бы они и презрели мой дар, насрать! Как и на тебя! В друзья не набивайся! Я бы немедля кинул тебя околевать в том лесу, не будь ты справный корм для Жар-птицы! – Фразы, которые Аверя выплевывал в лицо Максиму, сильно напоминали малосвязанные выкрики избиваемого кнутом человека в тот момент, когда истязатели начинают сомневаться, не утратил ли он рассудок и стоит ли доверять таким показаниям.
– Что ж не кинул? Смартфон-то вы не сразу нашли...
«Он колеблется, – подумалось Максиму. – Если бы только удалось сделать распальцовку! Тогда бы я приказал Авере отпустить меня. Но ведь он умный и все предусмотрел, даже собственную нерешительность. Поэтому и позаботился заранее, чтобы я не смог воспользоваться имеющимся у меня таланом. Надо все-таки постараться освободить руку...»
– Добро же! – внезапно заявил Аверя; возможно, он заметил, что пальцы Максима напряглись. – Я суну твои ноги в костер, и когда боль вынудит тебя желать смерти, использую на тебе силу клада. Я не все таланы извел на той окаянной тропе! Не забыл Дорофейку? Ныне испытаешь все то же, что и он! Не храбрись! Помню: едва жидко не пустил, когда его сжигали!
Ударом ноги Аверя отшвырнул нож, чтобы Максим, некоторое время оставаясь без наблюдения, не рассек путы, и потом схватился за огниво – небольшое количество дров он принес загодя на возвышение, где сейчас находился. Обычно Авере удавалось высечь искру уже со второй или третьей попытки, но теперь кресало не менее десяти раз чиркнуло по кремню, прежде чем Максим почувствовал запах дыма и одновременно услыхал какой-то сдавленный всхлип.
«Мы еще поборемся» – вспомнил Максим свои давние слова.
«Не думал, что мы станем бороться вот так. Аверя... Жаль, что мне не довелось познакомиться с тобой при иных обстоятельствах, когда бы ты на самом деле смог стать моим лучшим другом. Но теперь я не могу тебе проиграть. Еще чуток, ну же... Вроде бы веревка подается»
– Максим!

Глава 25.

Хозяин Жар-птицы

– Максим!
– Мама?
– Что с тобою? Тебе приснился страшный сон, ты как-то странно смотришь?.. Одевайся! Аверя с Аленкой вот-вот приедут.
– Аленка? Аверя?
– Ну да. – Мать улыбнулась. – Мы договорились обо всем еще позавчера, но хотели, чтобы для тебя это стало сюрпризом. А теперь они с родителями уже сели в такси у вокзала: их отец только что звонил. Скоро ты с ними встретишься. Или тебе не интересно? – Мать посмотрела на Максима с удивлением, и даже, как показалось ему, с некоторой обидой.
Максим наморщил лоб.
«Ах, да...»

Лишь краем глаза Максим мог видеть запыхавшуюся фигурку, что окликнула его по имени. Аверя же, глядевший на внезапно появившегося мальчика в упор, разумеется, не узнал его, поскольку не встречал никогда ранее, и от неожиданности выронил огниво, которое все еще сжимал в руке:
– Тебе что нужно?
– Взять Жар-птицу! – крикнул Павлик. Он взметнул левую руку с распальцовкой и продолжил, обращаясь уже не к Авере и не к Максиму, а словно к кому-то третьему, кто не мог быть видим, но прекрасно все слышал и понимал, что случилось: – Смотри, мы снова вместе и рядом с тобой! Ты ведь этого хотела? Да?
Словно из ниоткуда хлынувший свет, желтый и ослепляющий, вынудил Максима зажмуриться. Он как будто проникал и сквозь веки, вызывая нестерпимую резь и заставляя вспомнить о взрыве, когда-то давно пережитом; показалось даже странным, что все происходит в тишине, нарушенной лишь последним криком Авери. Максим еще успел разглядеть, как рядом с Павликом выросло с десяток неизвестных и уже явно взрослых людей. Затем свет потух, но какие-то красноватые искры еще долго оставались перед глазами; они то вспыхивали, то угасали, точно на остывающих углях не догоревшего полностью костра.
Когда Максим очнулся, он по-прежнему лежал лицом кверху, но уже освобожденный от веревок и не на каменистой колючей земле, а на мягкой перине. На щеках он чувствовал приятный холодок: видимо, кто-то совсем недавно обтер ему лицо. Благодаря притворенным ставням комната, где он находился, была погружена в полумрак; единственная свеча теплилась в изголовье, и там же на табурете сидел Павлик, не сводя взора с Максима. Поодаль, ближе к выходу, стояло несколько мужчин, одетых так, как это принято при царском дворе.
– Пашка!.. – Резко сев на кровати, Максим обхватил шею товарища.
– Не надо, не надо… – пробормотал Павлик, поспешно вытирая слезы. – Еще разревусь, а это мне… как-то не солидно теперь.
– Я ведь думал: ты погиб…
– Это они тебе сказали, чтоб ты упорней искал Жар-птицу?
– Но как же…
Какой-то седой человек в боярском охабне, почему-то показавшийся Максиму знакомым, шагнул вперед и поклонился Павлику:
– Повелишь нам уйти, государь?
– Нет, останьтесь, – ответил Павлик и снова повернулся к Максиму. – Послушай, я расскажу тебе то, что узнал и от своих родителей, и уже после того, как очутился здесь. И прости: было никак нельзя сделать этого раньше. Если б я только мог!.. Ты ведь знаешь, что мы не первые, кто попал из нашего мира в этот?
– Аверя и Аленка говорили...
– Давным-давно тоже был такой человек – имени его никто уже не помнит, и все документы, где оно стояло, утеряны… Именно он открыл Жар-птицу, поскольку она соединяет оба мира. Там, откуда мы с тобой прибыли, к ней стекается энергия неосуществленных людских желаний и, будучи перенесенной сюда, превращается в клады – так, что вместо израсходованного сразу же возникает новый. Иногда – но очень редко и в непредсказуемое время – Жар-птица может раскрыться и настолько, что через нее способен пройти человек. Впрочем, сначала о сути и действительном предназначении Жар-птицы почти ничего не знали: на нее смотрели только как на ключ к невероятному могуществу и лекарство от муки, которая вызывается неутоленными желаниями. Ей приписывали и такую силу, какой она не имела. Поэтому и само слово «Жар-птица» быстро укоренилось с чьей-то легкой руки, а когда разнесся слух о небывалом кладе, развернулась кровавая борьба за обладание им, ныне известная как первая смута. Особо старался и более других преуспел в ней один из сыновей тогдашнего царя, лишенный всех прав на престол – и как младший в семье, и потому что родился от ключницы, – а он был очень злой человек… Его приспешники схватили того, кто прибыл из нашего мира, и потребовали отвести их к Жар-птице: так и тебя недавно использовали. Наш земляк согласился, но на самом деле он решил ценой собственной жизни навсегда запечатать этот проклятый клад, чтобы впредь ни с его помощью, ни ради него никого не убили. Он дождался, когда царевич начал распальцовкой на левой руке укреплять Жар-птицу, и тогда покончил с собой. Она оказалась заклятой на самоубийство человека из другого мира, и оттого государев сын не смог воспользоваться ею. Потом он умер, так никому и не передав расслабленную Жар-птицу, и она снова стала ничейной, воротилась туда, где была прежде. Смута утихла, но кровь некоторое время еще лилась. По городам и деревням вылавливали людей, которые казались пришельцами из иного царства или предположительно могли их заменить, – с необычной внешностью, чудаков, просто тех, кто выделялся честностью и умом, – и волокли их в Синие горы. Приводили родных и друзей и говорили: не наложишь на себя руки, всех их прикончим. А затем их все равно убивали – как свидетелей… Грифы пожирали их плоть, и волки растаскивали кости, а Жар-птица не появлялась. За многие последующие годы в народе постепенно забылось и ее точное местонахождение, и то, как она связана с человеком из нашего мира. О том и о другом сочиняли легенды и пересказывали их вечерами.
А вторая смута, Максим, случилась уже не из-за Жар-птицы. Старый царь тогда умер и оставил двух сыновей от разных жен. Однако старший, которому надлежало стать его преемником, не годился в правители ни по здоровью, ни по рассудку – к несчастью, такое бывает. Поэтому многие поступились правом и поддержали другого царевича – в первую очередь его родственники по матери, а сам он был еще маленьким, и многое решали за него. В новой завязавшейся распре определялось не только, кто из братьев займет престол, но и кто станет опекуном старшего царевича при победе его сторонников. В конце концов одержал верх и укрепился в столице племянник первой жены покойного государя Дормидонт, и под его влиянием старший царевич отказался от брака, а позже и написал завещание, в котором передал Дормидонту престол. Люди, выступавшие на стороне младшего сына, не желали примириться с этим и продолжали борьбу. Тогда он, к тому времени уже повзрослевший, обратился к ним с просьбой сложить оружие и во всеуслышание отрекся от престола, поскольку хотел остановить смуту, которая ослабляла государство и делала многих людей несчастными. Но буквально через день после своего воззвания он пал от рук неведомых убийц – неизвестно, послал ли их Дормидонт, сами они хотели выслужиться перед ним или их подтолкнуло что-то иное. Однако до того он успел жениться, и жена его была беременна. Через несколько месяцев она родила сына, который, согласно святому обычаю, должен был унаследовать власть по кончине бездетного дяди. Дормидонту же это не понравилось. Проведав, что жив законный наследник, он объявил, что убитый царевич поклялся не только от своего имени, но и от имени своего потомства не искать скипетра. А значит, его сын, уже твердо знавший, что ему надлежит править, является изменником и нарушителем отцовой воли и потому повинен смерти. А это была ложь! – Глаза Павлика загорелись гневом. – Нельзя обещать за других: можно только за себя!.. Умные люди понимали, что воцарение Дормидонта лишь отлагает смуту, и с его смертью она легко возобновится. Так и вышло – ты видел!.. Оттого они старались уберечь мальчика как залог будущего спокойствия державы, но во всем государстве не было ему надежного убежища. По счастью, Дормидонт сам нехотя помешал себе: он дорожил лишь личной властью, а не интересами основанного им дома, и тогда же растратил казну, чтобы изуродовать собственных сыновей. К тому времени ученые люди уже больше знали о кладах вообще и о Жар-птице в частности и догадывались, что она подобна двери, открывающейся в обе стороны: самоубийство, необходимое для снятия древнего заклятия, может совершить и человек, родившийся здесь, – но в нашем мире. Так думали и два молодых кладоискателя, что входили в группу заговорщиков, поставивших своей целью спасти маленького царевича и восстановить на престоле законную династию. Самый большой кусок казны, найденный ими, был использован, чтобы Жар-птица приняла и перенесла в наш мир государева внука и девочку-однолетку, сговоренную с ним – осиротевшую дочь одного из верных людей. К сожалению, никто из взрослых не смог пойти с ними: даже многие таланы заставили Жар-птицу раскрыться лишь на самую малость. Будучи в безопасности от ищеек Дормидонта, дети надеялись взять Жар-птицу, что позволяло не только быстро вернуть утраченный трон, но и сделать это, не проливая много крови. Поначалу Дормидонт ничего не подозревал, но спустя годы ему стало известно о бегстве царевича. Один из заговорщиков был неосторожен, его схватили, и в застенке он выдал тех двух кладоискателей. Их, в свою очередь, подвергли страшным пыткам, но ни одной развилки не возникло в их душах, и даже собственную причастность они отрицали. А прояви они меньше мужества – и никого из людей, стоящих позади нас, здесь бы сейчас не было. Потом их все же казнили. Но после них остались двое детей. Брат и сестра, близнецы...
Переведя дух, Павлик продолжил:
– В нашем мире девочка хотела немедленно покончить с собой. Но мальчик ей сказал: «Я не смогу ласкать никакую женщину, помня о тебе; как же я продолжу свой род, когда стану государем?» Тогда они решили: пускай Жар-птица и престол достанутся нашему сыну, которого мы родим, когда вырастем и поженимся. Так на свет появился я… Мои отец и мать с самого начала воспитывали меня в мысли, что мне уготована великая судьба, но они оба заплатят за нее жизнью: никто из них не желал пережить другого и уступить свое право пожертвовать собой. Впоследствии представился и благоприятный случай осуществить задуманное. Мой отец ведь потерял все из-за смуты и потому сочувствовал Асаду, которому грозила подобная участь. Чтобы хоть как-то помочь законному правителю Сирии, он отправился в эту страну, где работал в госпитале. Там же его завербовали террористы ИГИЛ, как полагали они сами. Отец мой был должен врезаться на заминированной машине в толпу где-нибудь в Москве, но в действительности он намеревался убить лишь себя и жену. Взрыв тем был удобен, что мои папа и мама умерли бы одновременно, наверняка и без лишних страданий. Кроме того, он позволял скрыть появившуюся Жар-птицу и не вносить ненужного смятения в души людей нашего мира. И еще... – Голос Павлика дрогнул. – При неудаче я бы погиб вместе с родителями. А я все равно не смог бы жить, окажись их смерть напрасной!.. Мы все обсудили заранее. О том, что кто-то кинется меня спасать, речь не заводили. Вообще мои родители были весьма невысокого мнения о мире, где очутились. Отец говорил, что ежедневно чувствует слишком много развилок в человеческих сердцах, и все меньше остается людей, способных на решительные поступки ради того, что им дорого. Поэтому Господь явил свою мудрость и милосердие тем, что не дал нашему миру кладов. Отец позаботился и о том, чтобы московский филиал исламистов был разгромлен: информацию о нем, какой владел, он направил в ФСБ с тем расчетом, что она дойдет до адресата на следующее утро после того, как все свершится. Я упросил родителей, чтобы они позволили провести последний день с тобою. Потом, в парке, я тихонько ускользнул. Но мои родители задержались в пробке, а тебя мы недооценили...
– Я вам все испортил?..
– Обошлось. Теперь уже можно сказать – обошлось!..
– И все-таки...
– Ничего!.. Я тоже не мог предугадать, к чему приведут мои желания. До того, как упасть, я успел сделать распальцовку на правой руке и уже в нашем мире овладел Жар-птицей, а далее она все сотворила согласно им. Я хотел выжить – она распахнулась передо мной и перекинула меня в это царство, поскольку другого способа не было. Хотел, чтобы спасся и ты – она сделала с тобой то же самое. Но когда ты бежал ко мне, я испугался и пожелал, чтобы ты оказался от меня как можно дальше. Это было безотчетным и очень сильным желанием, и Жар-птица почувствовала его. Поэтому, перебросив нас в иной мир, она немедленно раскидала тебя и меня по разным его концам, точно сгустки таланов. Оттого у меня не оставалось времени ее укрепить, хотя тотчас после взрыва я переменил руку с распальцовкой, как меня учили родители. Вышло даже хуже: ненароком я наложил на Жар-птицу новое заклятие – на нашу повторную встречу, так как впервые Жар-птица пропустила из нашего мира сразу двух человек и запомнила это. Но я не знал, что с тобой, и недоумевал, опомнившись в незнакомом месте: оно ничуть не напоминало Синие горы, о которых говорил отец. Не было поблизости и верных людей, которые, по его же словам, непременно должны меня встретить. Набрав побольше воздуха, я крикнул – тишина... В себе я ощущал какую-то небывалую силу, но в то же время она как будто и не принадлежала мне, и опять-таки не понимал, что это значит. Напрасно я делал распальцовки и загадывал разные желания – ни одно из них не исполнялось, даже такие, на которые бы ушло не более четвертушки талана. Наконец я встал и побрел наудачу. Ночь провел в каком-то овраге... На другой день меня подобрал и приютил незнакомый старый человек, назвавшийся Евфимием. Он не участвовал в заговоре и поступил так только из жалости. Но один из тамошних ребятишек при сборщике податей проболтался, что видел чудного мальчика неподалеку от дома, где жил старец. Сборщик тут же отправился к избе Евфимия и стал наблюдать за ней. Евфимий его заметил и сказал мне, чтобы я уходил ближайшей же ночью. Сам он не смог пойти: разболелись колени; из-за этого он в свое время и оставил службу кладоискателя. Потом его схватили и запытали... Затем, к счастью, слуги боярина Телепнева все же нашли меня. Ты к тому моменту вновь сошелся с Аверей и Аленкой. При дворе хорошо знали, что это за ребята, и мы не сомневались: они благополучно доведут тебя до Синих гор, а вместе вы отыщете гнездовье Жар-птицы. Неподалеку от него мы и поджидали вас, организовав засаду: во всяком случае, это было менее рискованным, чем пытаться отбить тебя в открытую, в том числе и для тебя самого. Но землетрясение, устроенное Аверей, отозвалось далеко в горах; внезапно рухнувшая перед нами скала помешала нашей задумке, и нам пришлось идти в обход. Слава Богу, мы не опоздали!..
– Постой! – Максим посмотрел на друга в упор. – Откуда ты знаешь, что то землетрясение вызвал Аверя?
Павлик сильно смутился – пожалуй, впервые; по крайней мере, прежде Максим не видел, чтобы он столь поспешно отводил глаза, когда его о чем-либо спрашивали.
– Вы что... – продолжил Максим, – подстроили все это?..
Казалось, Павлик собрался с мыслями, но ответить он не успел: его опередил Тимофей Стешин, стоявший прямо напротив Максима бок о бок с Телепневым:
– Господь судил выдавить с нашей земли семя Дормидонта, но рукою, приявшей скипетр либо передавшей его, творить то негоже!.. Кто же при государях обретается, должен видеть все развилки в человеческих душах, а на случай – их и создавать. Я еще об заклад побился с одним добрым человеком, кто себя при надобности ножиком полоснет – брат или сестра. Худо, что с ним не рассчитаться – убили его подле Синих гор, как и иных многих, кои уж присягнули заочно Павлу Даниловичу. И я намеревался с ними одну чашу пить: коли родители государевы живот свой за него положили, то рабам и подавно пристало. И не миновать бы того, не скажи мне Никита Гаврилович: голова-де твоя покамест на плечах потребнее, чем под ракитой.
Максим медленно обвел взглядом комнату и глухо произнес:
– Вы – нелюди! Все!
– Да, мы – не люди, – отозвался Телепнев. – Лешие да кикиморы, что и бдят, и терзают ради клада. Се – наш клад!.. – Подойдя к Павлику, боярин коснулся рукой его плеча. – Разве не на том стоят все царства? Или вы не верны своему государю? Только вы слабы и раз в несколько лет вынуждены испытывать свою верность, а мы – сильнее, и наши слова и желания переменными не бывают.
Вздрогнув, Максим всмотрелся в лицо боярина:
– Это ведь ты приходил ко мне в тюрьму?
Телепнев кивнул:
– Думалось: что было в первую смуту, повторено и теперь, и надлежало выведать, не при тебе ли Жар-птица, так, как проверяют на расслабленные клады. Мои-то молодцы мыслили сразу тебя и порубать, чтоб Дормидонт, если вдруг старое заклятие в силе, Жар-птицы не имал; хвала Всевышнему – тут боярин возвел кверху очи, – что по хотению их не содеялось.
– Зачем пощадил меня?
– Затем, что можно было… Зряшным жертвам не падать: то завет нашего благословенного государя, что брату престол уступил, над всей землей сжалившись, и я сжалился над тобою. А после и Бог, заботам которого тебя препоручили, поскольку не утаили б тебя в столице. Знамо, что плеть, коей он нас бичевал, кинута, и иссяк гнев его, как некогда долготерпение.
Опустив голову и помедлив немного, Максим спросил:
– Где сейчас Аверя?
– Здесь, в соседней комнате, – ответил Павлик, – мы его туда перенесли.
Соскочив с постели, Максим поспешил туда, куда указал Павлик; остальные двинулись следом. В смежной горнице, меньшей по размерам, он действительно увидел Аверю; двое слуг оправляли на нем одежду. Почему-то Максиму подумалось, что они хотят причинить зло Авере, и, подбежав, он крикнул:
– Что вы делаете?
– А что, в мокром его оставлять? – откликнулся один из челядинцев. – Он теперь ни сам пойти, ни попроситься не может. Да чего таращишься, лиха мы не деяли над ним! С него спрос, – челядинец вытянул палец к потолку, – он знает, как воздавать за каждое желание! Отбегался парень за птахой!
Максим наклонился к Авере, так, что носы мальчиков почти соприкоснулись. Какая-то невиданная прежде, странная и грустная улыбка замерла на Авериных губах; подобная иногда бывает у мертвецов, когда они смотрят на виновника своей гибели, которого, однако, в последний момент успели простить. Лишь редкое моргание позволяло понять, что это все-таки лицо живого человека, да узкие полоски сухой искрящейся соли, протянувшиеся от уголков век к подбородку, напоминали о том, что происходило совсем недавно. Максим быстро сделал распальцовку; никакого желания он не загадывал – просто надеялся, что, увидев хорошо знакомый жест, Аверя придет в себя, но тот даже не шелохнулся.
Второй челядинец поморщился, втянув ноздрями воздух:
– Ну, вот опять!
Глянув вниз, Максим увидел, как по штанам Авери растекается влажное пятно, и резко обернулся:
– Пашка, верни прежнего Аверю!
– Прежнего, говоришь? – произнес Павлик, и непривычные, металлические нотки зазвучали внезапно в его голосе. – А что ему делать без Аленки? Может, и ее вернуть? И их родителей тоже? Вообще все вернуть, как было? Чтобы мне не править, а править Василию, Петру или, не дай Боже, Федьке?
Не ожидавший подобного Максим растерянно отступил в сторону, даже с каким-то испугом глядя на товарища, и Павлик, заметив это, прибавил – уже спокойнее:
– Пойми: Жар-птица не всесильна! А будь иначе, разве я бы не воскресил моих родителей? Думаешь, мне их не жалко? Но, сколько я себя помню, они учили меня, чтобы я смотрел вперед и не цеплялся за прошлое. Ты ведь знаешь, как оно иногда держит человека.
– Знаю: моего отца оно тоже не хочет отпустить. Но он выстоял, а Аверя с Аленкой…
– В этом мире для них уже нет места.
– Ты сказал: в этом мире?
Павлик пристально глянул на друга:
– Кажется, я понял, чего ты хочешь. Но это очень сложное желание даже для Жар-птицы.
– Если пожелать сильно-сильно…
– Государь, Жар-птица от того ослабнет, – с поклоном сказал один из присутствующих – видимо, кладоискатель. – Не вопреки тебе молвлю, лишь чтобы предуведомить…
– Я знаю, – твердо ответил Павлик, – но как царю мне пристало явить милосердие, а как хозяину Жар-птицы – при ее помощи… Наш мир покинуло трое людей; думаю, он примет взамен четверых.
– Им ведь там будет хорошо?..
– Сам убедишься…
– То есть и я смогу вернуться назад?
– Я был бы счастлив, останься ты здесь, со мною…
– Никак… Родители очень горюют, я не могу их больше мучить.
– Мои папа и мама тоже страдали бы, умри я раньше их. Не дождешься и дня, когда меня будут венчать на царство? Впрочем, нет, – решительно оборвал себя Павлик, – тогда расстаться будет еще тяжелее!.. Лучше сейчас! Любой человек возвращается домой, если Бог от него не отвернулся, просто твой дом – там, а мой – тут, и я нужен этому миру…
– Ты справишься?..
– Я не один, – ответил Павлик, показывая взглядом на стоящих позади него людей, – мои друзья помогут мне и подскажут, если вдруг я допущу ошибку. Теперь, с Жар-птицей, нам уже не нужно скапливать столько таланов в казне, больше останется для народа, и ему будет легче, а значит, легче и правителю, мне так отец говорил…
– А мне Господь нынче все равно что воротил сына, потому и у меня есть будущее, – добавил Стешин, и впрямь глядя на Павлика чуть ли не с отцовской заботой.
Мальчики стояли друг напротив друга; от набежавших слез фигура Павлика расплывалась перед глазами Максима, готовая вот-вот вовсе исчезнуть, словно волшебство, которому суждено было разлучить ребят, уже началось. Из кармашка Павлик вытащил продолговатый черный предмет:
– Возьми, это твой… Он должен быть исправен, только зарядка кончилась.
Максим машинально принял смартфон. Павлик медленно поднял руку; он ничего не говорил – то ли уже не имея сил, то ли полагая это излишним. Ладонь его чуть заметно качнулась, и затем он прижал к ней три пальца.
Жар-птица, благодаря которой друзья встретились, вновь разделила их.

Глава 26.

Воссоединение


«Они здесь!»
Максим быстро натянул рубашку; волнение от предстоящей встречи с Аверей и Аленкой даже как-то отодвинуло на задний план саму радость возвращения к родителям. Впрочем, оно было и к лучшему, иначе супруги Перепелкины почувствовали бы неладное. Теперь же они лишь снисходительно улыбнулись, когда Максим припал к окну, а чуть услышав сигнал домофона, выскочил на лестничную площадку. Как ни быстро он спускался, Аленка взбегала еще проворнее, и дорожную сумку Максим перехватил у нее лишь на втором этаже. Вместо длинного платья на Аленке была юбка до колен и жакетик канареечного цвета, а волосы, больше не заплетенные в косу, свободно ниспадали на плечи, но ее взгляд и голос, которым она поблагодарила Максима, остались прежними, и их невозможно было перепутать со взглядом и голосом другой девочки. Аверя на три ступеньки отстал от сестры; что же касается двух идущих позади него взрослых людей – мужчины и женщины, – то Максим не сразу смог разглядеть их лица, не запомнил даже, как их зовут, хотя его родители обратились к гостям по имени, едва те переступили порог. Почти сразу все сели завтракать, поскольку время было уже довольно позднее; Максиму не сразу удалось наладить разговор и, пожалуй, никогда в жизни он не испытывал такой неуверенности. К счастью, сами ребята помогли ему справиться с нею, давая понять, что вовсе не намерены дичиться или заранее ставить Максима ниже себя, – особенно Аленка, но также и Аверя, пусть он и был более сдержан. Заглянув со смартфона в интернет – украдкой, так как делать этого за столом не полагалось, – Максим обнаружил и два новых запроса на добавление в друзья. Бодрое настроение быстро возвращалось к Максиму, хотя холодок дважды все-таки пробежал по его спине: первый раз, когда Аленка, желая отрезать еще хлеба, слишком высоко подняла нож, так, что он пришелся на уровень ее горла, и второй раз, когда Аверя на минутку отлучился в туалет. Но это были уже последние призраки, что явились из прошлого, прежде чем Максим окончательно освоился и более не страдал от беспокойства по поводу вещей, того явно не стоивших.
– У тебя на работе-то как? – спросил Перепелкин-старший отца Авери.
– Нормально: ставка на будущий год выделена полная. А с декабря, видимо, возглавлю кафедру.
– Да ты что? Ну, поздравляю!
– Пока не с чем: выборы еще не объявляли. Впрочем, нынешний заведующий предупредил, что вряд ли будет в них участвовать.
– Годы?..
– И годы, и болезнь. А уходить тоже боязно: он у нас как-никак единственный доктор. Надеются, что я скоро буду вторым, потому и прочат в начальники. Завтра вот повезу документы в… – Отец Авери назвал вуз, в котором планировал защищаться.
– А ты вроде в другой диссертационный совет хотел подавать?
– Разогнали его недавно…
– На взятке попались?
– Не думаю: во-первых, тогда бы дело не ограничилось разгоном, а во-вторых, я знаю председателя того совета: хороший мужик. Кому-то из ВАКа перешел дорогу, только и всего.
– А о чем ваша диссертация? – отважился спросить Максим, воспользовавшись паузой в разговоре.
Отец Авери встал со стула и вернулся буквально через полминуты с какой-то стопкой сколотых бумаг:
– Это ее автореферат – краткое изложение. Одолеешь?
Максим заподозрил, что над ним подтрунивают, но самолюбие не позволило отступить. Поэтому он быстро перевернул титульную страницу, где стояли какие-то непонятные слова, дважды пробежал глазами лист, с которого начиналось обоснование актуальности выбранной темы, мельком заглянул в середину и конец и затем хмуро спросил:
– Бифуркация, аттрактор… что это такое?
Максим боялся, что над ним станут смеяться, но все были серьезны; улыбнулся лишь отец Авери:
– Любопытно?
– Хватит уже, не забивай ребенку голову, – произнесла Аверина мать.
– Отчего же? – возразил ей муж. – Я ведь не собираюсь рассказывать сейчас все то, о чем говорю на лекциях: парень задал конкретный вопрос, на него и отвечу… Тем более что ничего сложного в этом нет. Тебе известно, Максим, что не все можно предугадать: скажем, подбрасывая монету, заранее не определишь, орлом она ляжет или решкой. Вот если существует подобная неопределенность, принято говорить о бифуркации, или развилке. (Не ожидав в своем мире услышать термин, употребляемый кладоискателями, Максим вздрогнул). Она рано или поздно исчезает, когда достигается или непременно будет достигнут один из возможных результатов, которые в науке называют еще аттракторами.
– А почему иногда происходит так, а другой раз иначе – хотя бы с той же монеткой? От человека тут больше зависит или… – Максиму вдруг показалось, что Аверин отец сумеет объяснить все, что угодно, и при помощи столь же простых слов.
– Бывает по-всякому… Возможно, когда-нибудь мы отыщем универсальное средство, чтобы влиять на случайные события, но пока даже далеко не все ученые верят в его существование.
– А вы-то сами – верите?
– Не исключено, что в нашем мире его и нет, однако в параллельных вселенных дело может обстоять совершенно иным образом – если, конечно, не ошибаются те, кто говорят об их наличии. Впрочем, при любом раскладе всем управлять не удастся; это, наверное, и к лучшему. Вот, допустим, – отец Авери ненадолго задумался, подбирая доходчивый и запоминающийся пример, – человек умирает, хотя мог бы спастись, поступившись тем, что ему дорого, и невеселая была бы картина, окажись его нежелание изменить себе бессильным перед какой-то технологической хренью.
Полковник Перепелкин также взял автореферат, перелистал его и, вздохнув, вернул владельцу:
– Тебе хоть есть что делать…
Отец Авери похлопал друга по плечу:
– А ты не тужи! В конце концов все на покой уйдем, и этого никто не минует, но если прежде достойно потрудился – не страшно. И еще нам утешение – дети; под старость с ними лучше, чем без них. А у тебя вроде ничего пацан: пожалуй, моим пострелятам под стать будет.
– Сам я решу, кто мне под стать, а кто нет, – по привычке буркнул Аверя, которому не очень-то нравилось, когда на него давили, особенно в малозначимых вещах.
Отец добродушно взъерошил ладонью волосы на его макушке:
– Взбрыкнул, жеребенок ты эдакий?
Аверя мотнул головой – и взаправду как тот, с кем его только что сравнили:
– Да ну тебя, папа, что ты со мной, как с маленьким? Если хочешь знать, раньше в моем возрасте уже собственные семьи создавали!
Отец усмехнулся:
– Гляди, Аверька, чтобы при таких-то планах все у тебя не вылилось в… – Наклонившись к сыну, он что-то прошептал ему на ухо, так, что Аленка, сидевшая рядом, прыснула, а Аверя густо покраснел.
– Ты увлекаешься историей? – Максим поспешил перевести разговор в иное русло, сам немного сконфуженный тем, что отчасти из-за него Аверя попал в неловкое положение.
– Не то слово! – ответила за Аверю мать. – Мало им с Аленкой книжек – прошлым летом они уезжали под Воронеж в лагерь поисковиков. Потом фотографию прислали оттуда – оба перемазанные с ног до головы землей и счастливые донельзя. Надеются, наверное, что когда-нибудь клад найдут. А когда мы два года назад отдыхали в Греции, так их на пляж и не затащить было: все лазали по каким-то развалинам, пока Аленка не подвернула ногу.
– А, ерунда, все ведь зажило быстро, – произнесла Аленка.
– Быстро, не быстро, а я тебя до самого отеля тогда на себе волок: ни одна тамошняя сволочь не подсобила, – напомнил ей брат.
– Аверя! – смутилась мать.
– Ничего!.. Ну, народ честной, как говорится, спасибо за хлеб-соль, – промолвил отец Авери (тарелки действительно опустели к тому моменту). – Переведем немного дух, а после… Максим, покажешь моим ребятам Москву?
Щеки Максима загорелись:
– А они согласны?
– В поезде – точно были… Эй, смотрите: Максима не обижать!
– Мы поладим, – твердо сказал Максим. Он хотел провести друзей по тем уголкам, которые нечасто попадают в туристические справочники и маршруты экскурсий, но оттого их история не делается скучнее, а сами они – менее притягательными. Аленка и Аверя оказались благодарными слушателями, даже когда Максим чрезмерно усердствовал в объяснениях, и лишь единожды Аверя ворчливо заметил:
– Не перебарщивай! Если мы интересуемся древностями, это вовсе не значит, что и сами прибыли откуда-то из средних веков.
– А я бы глянула на Москву еще и сверху, – сказала Аленка; ребята к тому времени с прогулки уже несколько притомились и теперь сидели на террасе кафе, потягивая через соломинку обжигающий приятным холодом апельсиновый сок.
– Ресторан на Останкинской башне сегодня закрыт на санитарный день, – произнес Максим настолько виноватым тоном, будто сам когда-то принял опрометчивое решение о проведении в этом ресторане уборки.
– Да при чем тут башня! В Кунцево, говорят, такое колесо обозрения недавно отгрохали – подобного даже в Европе нет.
– Вот оно что? А я и не знал!..
Аленка засмеялась:
– Эх ты, коренной житель!
– Кунцево? По-моему, это чуть ли не другой конец города, – промолвил Аверя, и Максим незамедлительно подтвердил. Аленка умоляюще посмотрела на брата, и тот смягчился:
– Ладно!..
Новый аттракцион еще не приелся обитателям и гостям столицы, поэтому пришлось выстоять очередь. Но наконец ребята расположились в кабинке – Аверя и Аленка бок о бок, Максим напротив. Гигантское колесо пришло в движение. Чем выше возносилась кабинка, тем ярче ее заливали лучи солнца, уже клонившегося к закату, и тем светлее почему-то делалось и на душе, словно ребята, отрываясь от земли, одновременно сбрасывали и весь груз напрасных надежд и ложных ожиданий и поднимались в какое-то сказочное царство диковинной огненной птицы, где, возможно, только и существует подлинное счастье. Места на скамейке было достаточно; тем не менее, Аленка вплотную придвинулась к брату, почти касаясь его плеча своей щекою; Аверя же окинул ее взором, в котором сочетались насмешливость и ласка и который прекрасно был знаком Максиму, хотя в своем мире он впервые увидел его.
«Да, это не Аверя и Аленка, – думал Максим, глядя на них. – И в то же время это они. Они такие, какие были бы, если б родились и выросли здесь. Не знаю, Пашка, как ты сделал это, но спасибо тебе за такой подарок. Как-то теперь ты? И восстановила ли свою силу Жар-птица?»
Максим чуть повернул голову. Внизу расстилался огромный город, где две узкие белые ленты – слева Сетунь, справа Москва-река – извивались посреди причудливого чередования зеленых пятен древесных насаждений и серо-коричневых жилых кварталов. Отдельные люди растворялись на этом фоне, напоминавшем исполинский камуфляжный наряд, и в лучшем случае выглядели чуть заметными точками. Несмотря на это либо даже благодаря этому Максим сейчас с особой силой ощущал их присутствие, причем не только тех, кого мог или мог бы в настоящий момент видеть, а и других, точно весь земной шар медленно вращался у его ног и перед глазами мальчика проплывали континенты с их жителями и тем, что они тайно или явно хотели.
«Сколько этих желаний не сбудется?.. Разбитые мечты... Мучительные развилки... Сырье для будущих кладов... Ценой своих бед они купят благополучие Павлику и его царству. Чтобы где-то прибавилось, в другом месте должно убыть: наверное, так уж заведено...»
– Эй, о чем задумался?
Застигнутый врасплох звонким голосом Аленки, Максим смутился:
– Да так...
– У тебя только что было такое странное выражение на лице... Да ты и сам немного странный. Но милый... Скажи, а мы не могли когда-то раньше встречаться? Просто кажется, – девочка замялась, – что я уже видела тебя, будто во сне или в прошлой жизни, и мы с Аверей даже плохо с тобой обошлись...
– Ну, ты уж насочиняешь, – вымолвил Аверя. Он достал смартфон, не желая покинуть колесо без того, чтобы не сделать на прощание снимок, но тут вдруг взгляд мальчика изменился:
– Пропущенный вызов от отца! И эсэмэска!
– Что там? – спросила Аленка с беспокойством, почуяв неладное.
– К семи просили вернуться, чтобы уже ехать к квартиросдатчику!
– Во сколько тебе звонили?
– Час назад. Мобильник был не в том режиме!
– А я свой и вовсе на столе оставила!
– Все, не успеем!
– Ой, Аверя, огребем по полной!
– Не дрейфь! – Аверя вновь глянул на часы. – Как только колесо остановится – ноги в руки и до метро. Если не сильно опоздаем – здорово и не влетит.
– Подождите, ребята! – вмешался Максим. – Тут неподалеку железнодорожная станция, а через десять минут проходит электричка – она останавливается как раз у нашего дома. Сядем на нее – уложимся в срок.
– Правда?
– Говорю же!
– Заметано! Максим, ты молодец!
Когда настало время, Максим первым выскочил из кабинки:
– Ну, кто быстрее до платформы?
– Ха, не надейся! – парировал Аверя. – Я лучше всех в классе бегаю!
– То-то на последнем кроссе третьим пришел! – задорно откликнулась Аленка.
– Так это была длинная дистанция, а теперь-то близко!
– Пожалуй, и меня не нагонишь!
– Ах так? Держись, сама напросилась!
– Лови!
– Поймаю – волосы растреплю, как на кикиморе!
– А ты ее видал?
– С тебя и срисую!
– Ребята, сделаем так! – крикнул Максим, вздымая к небу руку с распальцовкой. – На удачу!
«А ведь у меня остался один талан. Эх, теперь уже не истратить!»
Смеясь и подзадоривая друг друга, трое детей бежали по тротуару; прохожие давали им дорогу, а позже улыбались вслед. Заходящее солнце слепило Максима, и ему опять чудилось, что Жар-птица распахивает перед ним крылья, навсегда беря его, Аверю и Аленку под свою защиту и охраняя их желания как величайший из кладов, когда-либо существовавших на земле.
Опубликовано: 18/06/24, 20:09 | mod 18/06/24, 20:09 | Просмотров: 34 | Комментариев: 0
Загрузка...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]