Январь – месяц, когда отмечаются две печальные и радостные даты: 18 января 1943 года – прорыв блокады, 27 января 1944 года – полное освобождение Ленинграда от вражеского кольца.
Радостные – ибо это было началом возрождения великого города, его возврата к мирной жизни. Но и печальные. Почему те, кто пережил блокаду, отмечают эти даты со слезами на глазах – вряд ли нужно объяснять…
Как известно, Алесь Адамович и Даниил Гранин написали «Блокадную книгу». Это беседы с людьми, пережившими блокаду, отрывки и з дневников, другие материалы. Но в своих опросах они обошли вниманием город Колпино. А ведь его жителям тоже было о чем рассказать…
Этот пробел по собственной инициативе заполнила блокадница, колпинка Евгения Дембовская. Она ходила по квартирам и по крупицам собирала сведения о тех страшных днях. Говорила – надо торопиться, пока еще живы свидетели. Так была издана огромная книга в красном переплете, корректуру которой мы держали вместе с моей женой, которая и предложила дать книге краткое название: «ПОМНИМ» (1995 г, издательство «Агат», СПб, тираж 10 тыс. экз.). По моему предложению в книгу, помимо воспоминаний, были включены стихи колпинцев о войне и блокаде.
Первый вражеский снаряд разорвался в городе Колпино утром 29 августа 1941 года. От осколков пострадало около 50 человек. С этого дня начались систематические обстрелы: на город было сброшено свыше 260 тысяч бомб, снарядов и мин, из них 127 тысяч – на территорию Ижорского завода. К январю 1944 г. из 2183 жилых домов Колпина несожженными осталось 327, но и они нуждались в срочном ремонте… Однако врагу так и не удалось покорить город, в котором все 900 дней блокады работали баня, хлебозавод, столовая, парикмахерская, школа, больница… А главное – работал полуразрушенный, но все-таки живой Ижорский завод, на котором продолжался выпуск различной продукции, необходимой для нужд фронта и города, начиная от бронеколпаков и корпусов снарядов для «катюш» и кончая металлическими печками-«буржуйками». А летом 1942 года по дну Ладоги был проложен сделанный из ижорских труб бензопровод, который успешно работал вплоть до снятия блокады, снабжая горючим Ленинград.
В том же 1942 году газета «Правда» писала: «Бесценный опыт обороны Севастополя, Колпино, Тулы, Москвы, Ленинграда и других городов должен быть использован широко, быстро и продуктивно». Обратите внимание: все города, упомянутые в этой газетной строке, впоследствии стали городами-героями! Все, кроме Колпина, так и оставшегося в тени Ленинграда... Лишь в 2011 году за мужество, стойкость и массовый героизм, проявленные защитниками города в борьбе за свободу и независимость Отечества, Указом Президента Российской Федерации от 5 мая 2011 г. № 587 г. Колпино присвоено почётное звание «Город воинской славы».
Кроме того, за ратные и трудовые подвиги колпинцев наш город (единственный из городов-спутников, окружающих северную столицу!) внесен в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга».
В своем журналистском блокноте я нашел запись трех интервью двадцатилетней давности. Блокадников в Колпине в 2006 году насчитывалось около трех тысяч. Судьба очень многих из них тесно связана с Ижорским заводом: некоторые пришли на завод еще перед войной или во время войны, другие – поступили сюда, вернувшись из эвакуации.
С каждым годом, по вполне понятным причинам, число блокадников уменьшается. Вспоминать о прошлом они не любят – не каждому это под силу… Тем важнее вслушаться в «свидетельские показания» тех, кто согласился ими поделиться. Все, чьи имена упомянуты в этой заметке, до выхода на пенсию много лет трудились на Ижорском.
Итак, три человека из трех тысяч…
К началу войны Людмиле Паничевой было 17 лет. Школьники вместе с учителями принимали участие в строительстве оборонительных сооружений на подступах к городу. Затем, когда враг приблизился и начались обстрелы, наши артиллеристы стали вести ответный огонь прямо из города. Батареи часто меняли дислокацию, но это не спасало деревянные дома колпинцев от разрушения. Вот что вспоминает Людмила Петровна:
- 11 ноября 1941 года к нашему дому подъехала «катюша». Отстрелялась по вражеским позициям и уехала. Через некоторое время начался ответный огонь. Один снаряд попал в соседский огород, а другой – в наш дом. Осколками на мне порвало одежду, а маме несколько осколков попало в живот. Ее увезли в больницу (у заводоуправления), но в сознание она не приходила и 17 ноября умерла… Несколько раз я с подругами ходила в военкомат, хотела попасть на фронт и отомстить за смерть мамы… Но нам говорили «Подождите, подрастите». На новый 1942 год тетя Капа подарила мне белый сухарь – это был ее последний запас. Ничего вкуснее в жизни я не ела!
Вскоре Людмила Паничева устроилась на Ижорский – ученицей электромонтера, а осенью 1942 года сбылась ее мечта: она была зачислена связистом в Ижорский батальон. Но воевать долго не пришлось: в апреле 1943 года получила сильную контузию и была демобилизована. Вернулась на Ижорский, где и трудилась свыше сорока лет, в том числе – в термообрубном цехе.
Семья Александровых до войны жила в Колпине на Московской улице, недалеко от полей совхоза имени Тельмана. Никто тогда представить не мог. что именно по этим полям пройдет линия фронта…
К началу войны Николаю Александрову было одиннадцать лет. Цепкая детская память сохранила много подробностей тех страшных дней:
- В середине сентября мы увидели в небе много «юнкерсов». Они шли со стороны Поповки, как туча. Вдруг от самолетов стали отделяться черные капли – бомбы. Вой падающих бомб сверлит уши, сжимает грудь и как будто выворачивает внутренности. Брат крикнул: «В укрытие!» Мы бросились врассыпную. Я упал в канаву лицом вниз. Бомбы разорвались совсем близко. Земля вздрогнула и как будто ударила меня в живот и грудь. Меня почти засыпало землей, дерном, битым кирпичом…
На глазах Николая гибли многие его друзья и сверстники. Умерли от голода мать и старший брат Валентин. Умирал он в полном сознании – дав наказ: жить, получить высшее образование, честно и добросовестно работать.
Много лет трудился Николай Алексеевич на Ижорском: и в управлении капитального строительства, и в металлургическом комплексе… А впоследствии входил в состав активистов общественной организации колпинских блокадников.
Нонна Белоусова (Минцова) до войны жила в Московской Славянке. Линия фронта проходила так близко от села, что от него вскорости почти ничего не осталось. Жить приходилось в землянке, фактически – в норе, вырытой в обрывистом берегу реки Славянки. Отец ушел на фронт добровольцем, умер от ран в 1942 году. Девочке очень хотелось в армию, но ей не было еще пятнадцати лет. А как только исполнилось пятнадцать – вместе с подругой взяли на работу. Трудились в паровозном депо Ижорского завода: «Выполняли мы что заставят. Чистили топки в паровозах, загружали углем, мыли колеса керосином. Мы с подругой были очень слабые, но относились к работе добросовестно… Дисциплина была очень строгой, опаздывать нельзя. Иногда нам выдавали талоны на щи из крапивы или одуванчиков. Это для нас была большая радость».
В блокаду у Нонны Петровны погибло семеро близких: отец, дедушка, тетя (сестра матери), ее мать и двое детей, а также двоюродная сестра – она попала под обстрел под городом Пушкиным, на заброшенных полях, с которых не успели убрать капусту. Эта капуста, которую добывали по ночам из-под снега, многим спасла жизнь, но многих и погубила – ведь добывали ее, рискуя жизнью.