А ведь нельзя не согласиться с тем, что одним из главных признаков поэзии является ощущение магии звука, этой живой воды, пролитой на суховатый смысл рифмованных строк.

В русском языке множество синонимов. И выбор единственного нужного слова - показатель авторского таланта.

Звукопись делает стихотворение песней, наделяя его музыкой.

Вот, например, так Виктор Соснора пишет о плотах на Неве:

По Неве плывут плоты
еле-еле.
По Неве плывут плоты -
плиты елей.

Мастерское владение инструментом звука!

Или не менее убедительный катрен из “Ночного” Тамары Тагеко:

Мы побежим по крышам в тягучей тьме,
Но никому не слышен кошачий шаг.
Искры роняет синий пушистый мех,
И уползает в щели полночный мрак.

Тут совершенно неслучайно присутствуют шипящие “ш” и “ж”, подчеркивая неслышимость, тихую мягкость, безмолвное присутствие.

А словосочетание “кошачий шаг” - безукоризненное в данном контексте своим звучанием, полностью отображающим смысл поэтической фразы.

Интересно наблюдать игру звуков в стихах Сергея Есенина.

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,
Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?
Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.
………………
Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.

Сколько тут букв “л”!
На контрасте с невеселым смыслом звонкая “л” создает атмосферу светлой печали.
А “чужая жена” выделяется на "элловом" фоне своими двумя “ж” и обращает на себя повышенное внимание, делая финал особенно запоминающимся.

Но вот что странно: к пониманию значения звукописи поэты пришли совсем недавно - лишь около двухсот лет тому назад.
И одним из первых был Эдгар Аллан По с его знаменитым “Nevermore”.

Очевидное бывает наиболее незаметным, увы.
Ведь оно лежит на поверхности, а мы считаем, что клады всегда глубоко зарыты.
И часто проходим мимо, не замечая их.