Случилось так, что Ивана Тхоржевского принято называть поэтом одного стихотворения, которое как-то зацепилось за память любителей поэзии.

Вот оно:

Лёгкой жизни я просил у Бога:
Посмотри, как мрачно всё кругом.
Бог ответил: подожди немного,
Ты ещё попросишь о другом.
Вот уже кончается дорога,
С каждым годом тоньше жизни нить...
Лёгкой жизни я просил у Бога,
Лёгкой смерти надо бы просить.

Стихотворение, конечно, хорошее.
И очень правильно, что оно не затерялось в буреломе исторических перипетий.

Но насчет “поэта одного стихотворения” я бы возразил.
Энергично и с негодованием!

Ведь именно Иван Тхоржевский, сподвижник Сергея Витте и Петра Столыпина, камергер (т.е. особа, безо всякой иронии, приближенная к императору), начальник канцелярии барона Врангеля, подготовивший эвакуацию белогвардейцев из Крыма, масон и политический эмигрант, познакомил нас с творчеством Омара Хайяма, блестяще переведя его рубайят.

Иван Иванович ушел из жизни в 1951 году. В Париже.
Большой русский поэт, подаривший нам не только Хайяма, но и себя самого, став не просто переводчиком великого перса, но его соавтором, по сути своей.

Потому что поэтический перевод - не копирование, не пересказ. Это один из поэтических жанров. Ничуть не уступающий другим.
Не бедный родственник, но равный среди равных.

И в одном из рубаи Хайяма - Тхоржевского я услышал добрую самоиронию, с которой, впрочем, категорически не согласен:

Вхожу в мечеть. Час поздний и глухой.
Не в жажде чуда я и не с мольбой:
Когда-то коврик я стянул отсюда,
А он истерся. Надо бы другой...