На голубой пушистой ёлке
гирлянда больно трогала хлопушку
и тонко задевала мишуру:

— Зачем вы здесь, я что-то не пойму.
От вас давно — ни света, ни восторга!
Бесцветность — фу…
Вчера на барахолке,
вас видимо, задаром отдавали…
Меня-то на заказ сюда везли
из той страны, где манго вызревает
и холят мандариновые рощи —
как некий инкубатор вечных солнц!
А здесь, смотрю, одни тугие ели —
так тощи,
словно мачты у ладьи.
Да ладно… Что тут с вами говорить?

— Ты всё сказала? — вздулась мишура.
Тебя же пожалели, взяли в дом,
а то бы освещала там конюшню.
Скажи спасибо девочке Лило!
Распелась тут о жарких райских кущах…
Бесценная, не сильно Вас несёт?
Вон, Барсик к проводам, как тень подкрался,
надеюсь, он не всю тебя сгрызёт!

Так к дому приближался Новый год…
Бокалы выясняли кто правее.
Оливки то бледнели, то синели.
В тарелке сервелат до жил продрог.
Одна Лило дышала на окно,
высматривая северных оленей.
И ёлка рассыпала серебро.
И комната тонула в акварели.