Попритихли лютые морозы --
Восемнадцать вам не тридцать пять.
Воробьи, забыв про все угрозы,
Прилетели зерна поклевать.

Хохлятся, ерошатся бедняги,
Раздувают перья на ветру.
Божьи твари, милые бродяги…
Я на них любуюсь по утру.

У меня гирлянда, елка, кофе,
Торт доели — новый испечем.
За окном сугроб, как та Голгофа…
Впрочем, Рождество, а я о чем?

Из-за леса солнце показалось,
Сразу же свернуло на закат.
Вертится вертеп — такая жалость:
Ход его не повернуть назад…

Чтоб волхвы к Нему не приходили,
Пастухи подарки не несли,
Облаком тумана или пыли
Свет закрыть Рождественской звезды,

В яслях спит пускай на сене свежем,
Греется дыханием вола.
Коль глоток последний неизбежен,
Пусть у Чаши той не будет дна!

Сердце Матери кричало верно:
«Спрячь дитя вдали от всех людей!
Что тебе дары?! Людская скверна
В каждом. Слава — тяжелей камней.

Это твой ребенок, а не божий,
Плотника потомок, а не царь
Иудейский. Слово было ложью —
Ангел врал! Перепиши тропарь!

Пасха людям тоже — праздник светлый,
Сразу, как распяли божество!»
Но Мария божьи чтит заветы —
В мир грядет святое Рождество.

Эти думы, полные печали,
Завтра я не вспомню, хоть убей.
Тише-тише… Золото — молчанье,
Слово тоже вам — не воробей.