Когда настанет время уходить,
ты даже не поймёшь. Качнутся шторы,
впуская сквозняки и разговоры –
встречающих услышишь, может быть.
А может быть, увидишь – высоко,
под самым потолком твоей «однушки»
девчонка-белобрыска пьёт из кружки
топлёное до пенок молоко.
И солнечный, кривой по-детски, шар
висит над головой и даже греет,
как высохший на жаркой батарее
кусачий до озноба зимний шарф.
А девочка, нахмурившись, сольёт
противное, горячее - баб Люде
и скажет вдруг: «На небе – тоже люди,
у каждого есть облако. Своё».
Тут чайник засвистит, наверняка,
как поезд – самый скорый,
самый срочный.
У девочки-болтушки - ус молочный,
всего один, зато – на все века.

А ты лежишь и слушаешь: зима,
ещё одна. Ещё. И мысль простая
на ум придет: когда снега растают,
наверно, станешь облаком. Сама.