Рифмованье любви, как шитьё канителью —
подбираю слова как иголкой стежки.
А за окнами белые крылья метели
и беспечного ветра пастушьи рожки.
В этой музыке, в этих мелькающих хлопьях
то мне слышится песня, то виден узор.
То вдруг чудится — сани на длинных полозьях
за игреневой тройкой въезжают на двор.
Я любовь вышиваю золо́тною сканью,
мои пальцы исколоты тонкой иглой.
К непогоде, к зиме без тебя привыкаю,
к этим окнам, завешенным снежною мглой.
Где мне взять столько смелости, столько отваги,
чтобы сдаться на милость любви, как врага?
Я слова подбираю...
На тонкой бумаге
проступают скупые дожди четверга.
И слова замерзают совсем по-январски,
и становятся хрупким рифмованным льдом...

Непонятен тебе мой язык тарабарский.
Я сама иногда понимаю с трудом
муравьиной шеренгой спешащие строчки,
восклицательных знаков высокие пни.
И по полю листа пробежавшие точки,
как по белому снегу босые ступни.

У окна, утеплённого снежною ватой,
вышиваю любовь канителью в стежки.
Ты меня не найдёшь в стороне тридевятой,
где продрогшие ёлки играют в снежки.
Добровольная ссылка — лукавое бегство,
мне самой от себя никуда не уйти...

Медной нитки моток и немножко кокетства —
как причина чуть-чуть погрустить взаперти