Плывёт в тоске необъяснимой…
«Рождественский романс» Иосиф Бродский

Плывёт в тоске необъяснимой
среди реклам и транспарантов
твой старый добрый Питер мимо
своих любимых квартирантов –
и сыт, и пьян, и взятки гладки
с речей хмельного празднослова.
Плывёт, устав от Петроградки,
уродец яйцеголовый,
за ним - слепцы и пилигримы,
и «здравствуй, брат»,
и «сорри, мистер».
И Дульсинея к Джельсомино,
прильнёт, услышав
в полдень
выстрел.

Плывёт в тоске необычайной
с иглы сорвавшийся кораблик.
А ты сидишь в нездешней чайной -
нездешний Пабло, прежний Павлик,
но взгляд великого уродца
тебя отыщет – в полдень точно.
Ударом сердце отзовётся –
глухим,
тяжёлым,
внеурочным.

И вот в тоске невыносимой
летят, как прежде, телеграммы:
твои – до станции Максима,
мои – до Невского и мамы.
И, утоляя писчий голод,
плеснёт чернилами Обвода
меж строк и строф далёкий город
с лебяжьей верностью
до гроба.