Таит аромат, пусть едва уловимый,
Цветок, что попал между тонких страниц...
Где ты? Я ищу среди тысячи лиц
Того, кто даёт ощущенье паденья:
И взлёта и снова паденья… Зачем мне?
Тревожит как сон аромат, мой любимый.
Мне быстро целующей тёплую кожу
Свободу подарит дыханием чувств...
Так ярок, напитанный косточкой вкус
Созревшей на солнце и сохнувшей вишни
Попавшей под тёплые летние ливни,
Что нежно целуют ей тёплую кожу.
Так в осени дикой присутствует охра
И резкий багрянец безумных румян —
Ещё полминуты и сходит чуть пьян,
Душа наполняется нежною смутой
И ноющей тонко, щемящею мукой —
Так в осени дикой присутствует охра.
Так в зиму уходят сады — чуть прозрачны,
Роняя не лист, а последний восторг.
Седой почтальон подбирал, сколько мог —
И складывал только цветы — на сонеты,
А листики клёна дарил как букеты.
Так в зиму уходят сады — чуть прозрачны.
Гербарий с тех пор стал и хрупок, и чёрен —
Таков приговор — справедлив и суров,
Смиряются тени моих вечеров,
Царит неуют, осень — грусть и утрата...
И стрелки как птицы летят с циферблата.
И старый гербарий почти чудотворен...
2016
затем зеленеют, впитав кислород.
Цветок — большеухий, фиалковоокий
к тебе ароматом увядшим идёт —
даёт ощущенье споткнутости телу, —
ты падаешь, громко ругая злой рок.
И тысячи лиц удивлённо глядели,
и тысчи ртов от восторга гудели
и хоть бы один опознал в том урок.
Ты помнишь, что в косточках есть цианиды, —
и вишни, и сливы неистово мстят.
Но ты убиваешь в себе лишь обиды,
гербарные чувства и няшных котят —
ведь осень есть осень. Суровое время,
безлистные ветви, бескрайность ночей.
На юг устремилось пернатое племя,
и память твоя отлетает за всеми
при виде гербарных цветочных очей...
Как писал ещё Есенин: "Всё пройдёт, как с белых яблонь дым..."