Гроза, как Бог, зарницами сверкала.
И озеро вздыхало: ноет грудь.
И юзала машина (дикий слалом)
меж сосен и берёз сверяя путь.

В глуши такой, что рябчики не стонут,
палатку собирали под дождём.
И с комариным родом, мать их в омут,
делились и питьём, и мотылём.

Карасики тревожили оснастку
на кукурузный чох, меняя жизнь.
Непуганые лапти, шире пястки —
ленивые линьки — ну, хороши!

А днём в жару попряталась вся живность.
Лишь озеро пускает пузыри.
И кажется, что нынешняя пышность —
от той, ещё не высохшей зари.

Нетронутой природы коридоры.
На белую сирень походит куст.
Откуда ослепительно фарфоровы цветы?
И странность этих новых чувств?

Открытие своё несёшь, как чудо
и даже не ругаешь мошкару.
И слышно: нежно тенькает пичуга.
Чем жарче день, тем сладостней в бору.