Из осеннего копыта (есть у осени копыто,
потому что осень — лошадь необычной жёлтой масти) — 
на дорогу выпал гвоздик (или вывинтился винтик?); 
осень тут же захромала и сказала: «Вот-те на!

Почему не мчится доктор — починить моё копыто,
отыскать мою потерю, устранить моё несчастье?!
Кто же мне наклеит пластырь, кто же мне повяжет бинтик,
кто мне градусник поставит, разузнав, что я больна?»

Над дорогой ехал дождик — ехал вдаль на серой туче
на курорт, а может, в ссылку, а быть может, он катался,
убивая этим время, наслаждаясь свежим ветром.
Ну и ехал бы как ехал. Только вдруг решил сойти.

Только вот сошёл не глядя (не сходил бы вовсе лучше!)  
И на раненом копыте ста ногами оттоптался
(и двумя ногами — больно, ну а всеми — очень скверно!
Ну да всякое бывает...), но забыл сказать: «Прости!».

Осень очень рассердилась и откинула копыта — 
неоттоптанные тоже (гордость осени — бездонна!);
Вмиг надела две галоши (про запас, видать, имела?)
да напялила перчатки на другую пару ног.

Но куда девалась лошадь? Хохотушка-жёлтый свитер
хлюп да хлюп по лужам синим, шлёп да шлёп по лужам вздорным.
А копытная потеря в луже так и заржавела,
и никто на белом свете отыскать её не смог...