Мужик бежит. Пацан шаверму ест. Гражданка мнёт стаканчик из-под кофе. Я под Москвой. В подземной толчее несёт меня и я один из прочих, кто каждый раз, ныряя в этот мир без панциря смирительной рубашки, становится участником игры, в которой не бывает проигравших. В которой каждый сам себе судья, партнёр, соперник и невольный зритель, где местные законы бытия диктует хриплый громкоговоритель. Стозевный колыхающийся змей причаливает к мраморному пирсу, глотает обезличенных людей, гремит и уползает, словно крыса. Мадам, что не успела постареть, в помятой синеформенной одежде скучает в застеклённой конуре. Сержант у турникета мил и вежлив, как алкоголик, ждущий опохмел с утра пораньше возле магазина. Бедняга весь извёлся и вспотел, заглядывая в сумки и корзины. Ломает время судьбы, города, меняет очертания вселенной, а я спешу опять попасть туда, где бронза и мозаика на стенах, с гитарой уживается дудук, где на полу навек уснули тени...
Прости меня, семья, но я уйду и потеряюсь в метрополитене.