Мысль, породив маету, захватила в тиски,
Эхом звучала, потом и набатом призывным.
Болью чужой и моей нестерпимо пронзила,
Словно взялась довести миокард до разрыва:
Должен вселюдно поведать о бедах людских.

Общих трагедий кровинки – единым пятном,
Предков напасти, что вложены в генную память,
Стоны людей – их столетья давили стопами,
То, что в себе накопил – всё возьмусь переплавить,
Выставив миру вселенских скорбей полотном.

Мне ни отринуть, ни спрятать печальный мотив.
Жизнь – на страданье и смерти присвоила право,
Горе – для счастий – считает достойной приправой,
Казнь для Мессии. На волю отпустит Варавву…
Нам оставляет лишь право создать нарратив.

Новые бедствия, драмы ускорили темп.
Множатся толпы, бредут, к тем, кто издавна страждал.
Значит – работать, работать – не мучиться блажью.
Вникнуть, осмыслить и выдать объёмным коллажем:
Краски, слова – все усвоили горестный тембр.

Нервные импульсы – вихрем сквозь каждый аксон:
Всё. Я закончил. Я сделал! Вздымается гордость:
Вроде представил и выразил каждую горесть.
…Тихие чьи-то слова… или совести голос:
– Ты прикрепи и оставшийся сердца кусок.