Утомившись в дороге,
я прилёг отдохнуть
у ручейка,
что шепчет робкую песенку
на мотив полуденного солнца.
А моя нагота,
войдя в ручей
и смыв с себя пот неприкаянной старости,
пошла прогуляться по шмелиному лугу.

Мне было сладко и больно
глядеть на эту простушку.
Припорошённая золотою пыльцой ромашек
и серебряной симфонией кузнечиков,
она остановилась на берегу дороги
и глазами бездомной собаки
долго глядела
на проходящих мимо людей.

Но, наверно, это были не люди,
а приунывшие облака,
гонимые ветром мечты о далёком счастье,
ослеплённые листопадами тоски
и метелями отчаяния.
Что им до луга надежд и восторгов?
Что им до знойной нежности ромашек,
язычками лепестков лижущих мою наготу?

Опечаленная
вернулась ко мне
бедняжка
и, прижавшись к моему сердцу,
стала жаловаться на людей,
лишённых наготы.