Завершение марта — всегда немного печаль.
Расползается снеговая парча,
Из дальних краёв грач бежит, сгоряча
Литерный авиарейс профукав.
Солнце лезет всё выше, стараясь больней ожечь,
Медведь в берлогу спешит поглубже залечь,
«Раззудись плечо» — из полузабытых мечт…
Казалось бы, время скуки.

На голом кусту висит прошлогодний лист,
Пригорок оттаявший буро-грязисто-лыс,
У мартовских кошек боязнь желтоглазых крыс — 
Месяц во всём постоянен.
Но вдруг замечаешь — хохлатка дрожит цветком,
Прелые запахи сдунуло ветерком,
Грач разражается руганью где-то недалеко,
И вот он вылазит и’з лесу, как Сусанин.

Значит, настало время с зимой разругаться в дым,
Кинуть на антресоли наличие ерунды,
Очищая свои впечатления для страды — 
Весенних посевов разума.
Вспомнить, что Цезарь-то был не особо крут,
Что ему в подельники выпал соседский Брут,
Что людей создавал Дарвинов тяжкий труд,
Но трудились, как водится, все по-разному.

Из других постоянных мартовских «не забыть!» — 
Рассмотреть у пригорков-сократов большие лбы,
Которые мать-и-мачехой стали рябы,
Думать о рыжем...
И тут, словно коснулись сердца оголённые провода, — 
Нет, завершение марта вовсе не ерунда! — 
Лис! Человек, создавший себя без Дарвинова труда.
Ну кто о Лисе не слышал?!

И сразу — весна медведю щекочет нос,
И сразу — на лысом кусту новый листок пророс,
Солнце, умерив пыл, ласкает откос,
Мать-и мачехой вытканный.  
Грач, обнаружив первого червяка,
Отпустит его и скажет: «Живи пока!
Сегодня рождение Лиса — нашего земляка.
Обойдусь спиртными напитками»...