Измеряешь сном пространство, изменяешь сущность словом,
Веришь стрелкам циферблата, постигая зодиак —
Он, как цветик-семицветик, колдовством — поверь лишь! — полон;
Он, как мартовское солнце, побеждает зимний мрак.

Раз, два, три… четыре ночи — между тем, что «есть» и «будет»,
Но не спится. В ожиданье вяжешь рифмами слова.
А во снах таятся люди — злые люди-пустосудьи —
И жуют твоё бессонье, взяв на то себе права.

Ты для них идиомична, внепубличностью корыстна —
Ты над ними — грех гордыни, — ведь стоишь с прямой спиной!
Их слова не то что ранят, но ведут на поиск истин,
А она — одна на свете, и не найдено иной.

Капли плещутся в стакане, вызывая жажду речи,
Рифмы плещут резким светом голой лампы с потолка.
Ты в себе, как отзвук Рая в первословном Междуречье,
И назло другим поэтам не витаешь в облаках.

Одиночество — как Пушкин на гранитном постаменте.
Лишь внизу лежат букеты да поэты голосят.
Ты для них — дурацкий символ. Но в стакане — капли-вентиль,
Открывают дверку в душу — в состоянье порося.

Что твои четыре ночи? — были тысяча с одною! —
Выживали, выходили из житейских передряг.
Ты — вне стаи божьей волей, ты — всегда пья​​​​​​​нея Ноя,
И плывёт назло потопам твой ковчеженный "Варяг"…