Говоришь: муза словоначальна на букву «м»,
И оттого склерозу не синонимична.
Знаешь, из всех антиматематических теорем
Эта мне наименее симпатична,
Потому что недоказуемостью оставляет Ферма
Далеко на задворках поэзии.
Говоришь, что Пегас добавит музе ума,
Если сквозь ухо (отнюдь не иголье) в голову к ней пролезет.
«А Братец Лис — он лежит тихо»*,
Муза как муха Лису — назойливая крыломашка,
Но ты… Ты говоришь: муза — рифмоткачиха,
Рифмодоилка и вообще муза — лицеприятная няшка,
Но ей — недосуг. Весна. Посевная страда…
Отговорки, конечно. Но в них непременно верится.
Вот только поэзия — это когда безумствовать и страдать,
А не когда ненужные рифмы построчно вертятся,
Выдавая г(л)аденькую поэзь.
И начинаешь думать насчёт Пегаса —
А надо ли ждать, чтобы коник крылатый в музово ухо пролез,
Или свалить на склероз поэтическую безгласность?
Забываешь слова, которые жгли огнём,
Забываешь мотивы, такие слова рождавшие,
Забываешь… Муза ссыхается до состояния гнома —
В ухо её не то что Пегас, просьба о помощи не пролезает даже.
И тут остаётся либо музу вскормить —
Чувства навыверт, чтобы люди с ужаса плакали,
Или Атропосоморфно рубить пуповину-нить —
Отмирать от себя дуру крылатую...

* Джоэль Чандлер Харрис «Сказки дядюшки Римуса»