– Привет, ма, – сказала спокойно, будто расстались пару часов назад. Мама тоже моему появлению не удивилась, разве что малость. Она сидела на мраморной скамье, от которой тянуло холодом и почему-то тоской. Я села рядом и почувствовала – гладкий камень подо мной создан не для отдыха, а для молчания. Или для неспешной беседы. Собственно, говорить я и не собиралась. Летняя южная ночь полыхала звёздами. Полнотелая луна светила ярко, словно кто-то неведомый там высоко в небе направил на нас с мамой луч фонаря. Поэтому даже в отсутствии уличного освещения, мы видели друг друга, хотя и в бликах и отсветах, из-за чего возникла картинка размытости, как на полотне импрессионистов.

– Не холодно? – спросила я, поёжившись.
Мама не ответила, но, слегка улыбнувшись, качнула головой в сторону, что стоило понимать, как «нет». Даже мне, которой не бывает практически никогда холодно, было зябко. Неуютно. Я расправила шаль, накинутую на плечи и придвинулась к маме поближе.

– Ма, а что такое счастье? – спросила я, глядя перед собой, рассматривая розу одиноко валяющуюся в траве... подумала: видимо выронили из букета.
– Счастье? Неожиданный и... – почти шепотом сказала мама, и, сделав крошечную паузу, продолжила – странный вопрос. Хотя почему. Мы часто думаем об этом, и редко говорим... почти никогда не обсуждаем друг с другом.
– Да, мало ли о чём мы не говорим, хотя думаем. Например, о смерти. Вот я всю жизнь боюсь смерти. С детства. Когда в детском саду заставляли днём спать, я закрывала глаза и... делала вид, что сплю. Не смейся. Иначе бы поругали. Так вот в этот момент я лежала с закрытыми глазами и представляла, что умерла. Видела однажды, как хоронили соседку и она была с закрытыми глазами. Вот и мне тогда представлялось, что я умерла. Лежала и думала... вечером Светка и Галка будут играть во дворе, а меня не будет. И «Спокойной ночи малыши» сегодня не увижу. И не узнаю, чем закончилась история Хрюши.
– Смешная... – произнесла мама и, как мне показалось, ухмыльнулась. – А, впрочем, ты права. Понимаю. Когда болела моя мама... помнишь? Вдруг четвёртая стадия. Быстро как-то... Она всё понимала. Да, конечно, понимала. Силы уходили каждую минуту. Однажды не смогла самостоятельно встать с кресла, на котором проводила почти всё время. Что тогда она думала о… – мама замолчала и почти сразу добавила: – о своём уходе...

Об уходе. Так говорят, избегая называть самое страшное в жизни. Особенно, когда дело касается близкого человека. Умерла. Когда она умерла. Эти слова ножом режут по твоему собственному телу. И от боли захватывает дух. Сердце начинает биться сильнее и в висках стучит, стоит произнести вслух: когда она умерла.

– Вот-вот, о смерти говорить не принято. О счастье тоже, – сказала я после паузы. И желая перевести разговор в более приятное русло, сказала, – и о любви... Помнишь, ты ездила на встречу с моим папой? Ну, после вашего развода через десять лет. Вы все эти годы ни разу не виделись. У него уже была другая семья. И ты, вроде, забыла его. Во всяком случае, не вспоминала. Вспомнила тогда я. Мне двенадцать. Захотела увидеть. Ты позвонила ему и предложила встретиться. Ах, какая ты была красивая в тот день. С утра бегала в парикмахерскую. И на восьмое марта туда не ходила. А тут...

Я замолчала. Мама тоже ничего не сказала. И я продолжила.
– Ты тогда надела жёлтое пальто. Такого ни у кого не было.
– Ну, да... я же сама его сшила, – тихо сказала мама.
– Как оно шло к твоим роскошным волосам с отливом махагона. И глаза... изумрудные, будто подсвеченные изнутри. Да, тогда, в тот день, ты светилась. Даже я заметила это.
– Да, брось... придумала, – мама смутилась.
– Нет, правда. Помню тот день, будто вчера было. И папа смотрел на тебя... влюблённо.
– Скажешь, – отмахнулась мама, – у него другая жена. Нужна я ему...
– Мам, я не знала тогда, не знаю и сейчас, что у вас случилось, почему развелись. Ты не рассказывала. А спрашивать об этом непринято. Но я тогда поняла, что вы оба по-прежнему любите друг друга. Да, мама... даже я, в свои двенадцать прекрасно это поняла.
– Фантазёрка... в этом возрасте свойственно придумывать всякое про любовь, – сказала мама.
– Нет, – воскликнула я громко, – нет, мам... как он смотрел на тебя! Он вообще ничего вокруг не видел. Только тебя...
– Да просто пальто моё ему понравилось.
Мама ухмыльнулась. Или... заплакала.

После этого, боясь нарушить то тонкое, тихое и почти тайное, о чём мы говорили, я замолчала. Стрекотали какие-то ночные то ли сверчки, то ли кузнечики. Я не разбираюсь в насекомых. Помню только, что в тишине ночи высокие нотки их звуков переливались, заполняя собой пустоту царившую вокруг нас.

– Нет, мама, это не про жёлтое пальто, а про любовь. И не возражай. Сейчас я понимаю это. Вы любили друг друга. Даже после развода. После расставания. Ты вот больше замуж не выходила.
– Но он-то, он был женат и жил с этой женщиной...
– Да, жил. Но в сорок лет... вскоре после той встречи, умер. Ты же знаешь. Вышел на балкон подышать свежим возжухом и упал. Сердце. Потому что...

Я не стала заканчивать фразу. Показалось, мамина рука легонько коснулась моей, лежащей на колене. Касание было едва уловилым. Словно ветерком подуло. А может так оно и было и это не мамино прикоснвение было... Но я замолчала. И так наговорила лишнего.

– Вот так... счастье, смерть, любовь – темы, на которые не говорят. А жаль. Близкие уходят, а вопросы остаются, – проговорила я, наконец. – Ну, пора... пойду, наверное.

Я встала и посмотрела на маму. Она была совсем молодой. Такой, какой я запомнила её в тот день, когда мы встречались с папой. Его я тогда видела в первый и в последний раз. Картинка была на столько реалистичная, что я даже глянула по сторонам... пытаясь увидеть и его.
– Мам, пойдём домой... – сказала я.
– Иди-иди... и... передай привет... моему жёлтому пальто.

Медленно пошла я к выходу. В спину будто кто-то меня толкнул. Это был порыв ветра. Листья стали шелестеть так громко, как шумит море в шторм. Гул заглушил стрекотание сверчков. Я поспешила к выходу... вдруг остановилась и обернулась. Скамья, на которой мы сидели, была пуста. Я сделала еще несколько шагов и снова обернулась. В темноте я больше ничего не видела... картинка словно сомкнулась в единое черное пятно. Я вздрогнула и открыла глаза. С фотографии на стене на меня смотрела моя мама. Снимок был сделан в тот самый день. Мама на нём была в жёлтом пальто. Молодая и красивая.