Лина хотела, чтобы её все любили просто так, что было сложно большинству знакомых. Дело не в несколько колючем характере, скорее всего, сама девушка намеренно не подстраивалась под то, что казалось ей чуждым – а такого было слишком много – не позволяя себе в мыслях и душе никаких компромиссов. Недовольство, что собой, что другими, вырастало в считанные минуты в огромный ледяной ком и распирало изнутри, замораживая надолго чувства.

– Женские нервы, – оправдывали тогда всплеск её гнева юноши, симпатизирующие хорошенькой однокурснице.
– Отсутствие воспитания, – читалось на чопорных лицах преподавателей.
– Забей, – смеялись подруги.

Вот и Макс в последнее время доводил до белого каления – после близости – репликами о лёгком успехе общих знакомых.

– Представляешь, – делился, например, он, – вчера узнал, что всё-таки Фил выиграл со своим банальным пейзажем на конкурсе. А там хорошие денежные призы. Ужас: подобными фотками забит весь интернет! – Нет, конечно, я рад за Филиппа, – добавлял Макс злорадно.

"Зачем мне сейчас пересказы, с явно слышимым оттенком зависти, пустопорожних новостей: мы так редко остаёмся наедине", – с досадой думала Лина, прижимаясь покрепче к любимому, не замечающему, что девушка мёрзнет под тонким одеялом.

Как всё чаще чувствовала Лина, Макс обнулял её личность в своих глазах: ведь вот она тут – живая, горячая, близкая. К чему бесконечные разговоры о многообещающем будущем Клары или Платона, картины которых хвалят все, кому не лень. Хотелось закутаться вдвоём поплотнее в одеяло, в уютный кокон, уснуть и не просыпаться так долго, пока не наступит весна, не расцветут вишни, не разбудят птицы.

На каникулах она уехала одна, не оставив адреса, в пустующий загородный домик давней подруги, живущей заграницей. Заодно проверить, всё ли в порядке с отоплением, но больше предвкушая снятие душевного напряжения. И в конце концов, без оглядки на других рисовать милые несовременные акварельки.

Лина оставила Максу сумбурную записку: "Мне нужно отдышаться. Подумать. Уезжаю. Марсика забрала".
Макс недоуменно подержал записку в руках, она выпала на пол, но он не стал её поднимать. Собрал за пять минут вещи и вернулся к себе в общежитие. Честно говоря, ему давно надоели непонятные капризы спутницы, унылые выходные с ней. Он даже вздохнул с облегчением и следующим вечером с удовольствием нырнул с друзьями в беззаботную холостяцкую жизнь.

Лина тащила от станции непомерный для её тонкой фигурки вес: чемодан на колесиках норовил перевернуться и отдавить ноги; от тяжести переноски с не страдающим от отсутствия аппетита восьмикилограммовым котом болезненно тянуло плечо; большая картонная папка, жёсткими узкими тесёмочками давящая на шею и другое плечо, при каждом шаге гулко хлопала по пуховику.

Повалил снег. Хорошо, что дача от станции находилась в двух шагах. Домик удачно скрывался за пушистыми ёлками, густо посаженными вдоль забора по периметру участка; казалось, ты находишься в густом ельнике. Сугробы лежали, как пуховые перины и взбитые подушки: хотелось прилечь.

Ключ нашёлся там, где и должен был находиться. Лина вошла в полной темноте в прихожую. Марсик, почувствовав явное тепло и еле уловимый запах домашнего очага, возмущённо задёргался во временном пристанище. Затем стал вопить, чтобы выпустили. Как ошпаренный, кот выскочил из приоткрывшейся дверцы и высоко прыгнул куда-то в кромешную тьму. Подсвечивая стену фонариком, девушка отыскала рубильник, повернула рычажок, запустив дополнительную, помимо радиаторов, линию электричества.
Над кухонным столом сразу загорелась лампочка под соломенным абажуром. Одной трудностью меньше.

Поблескивая в свете лампы, заплясали пылинки, а в тёмном вечернем окне, освещённая фонарём, висящим снаружи над крыльцом, отразилась уставшая, но счастливая девушка, вокруг которой в плавном танце кружили снежные светлячки...

Лина повернула кран. Всё в порядке: свет, вода, тепло есть.
– О, да тут каких только запасов нет! – обрадовалась гостья, знакомясь с содержимым кухонного шкафа.
Потом она поднялась на чердачный этаж. Марсик уже занял середину кровати, выбрав для ночлега хозяйскую спальню.
– Мой рыжик нигде не пропадёт, – усмехнулась девушка.
Вошла в гостевую комнату, в которой провела прошлое лето. Всё оставалось на своих местах: кровать, письменный стол у пятиугольного окошка под коньком крыши, кресло, устаревший проигрыватель на комоде, полка с пластинками, полка с детективами для незатейливого времяпровождения. Висели её летние акварели с цветами и несколько вышивок крестиком.

Наступил поздний вечер. Лина не стала ужинать, только подтащила наверх чемодан по узкой крутой лесенке, чтобы вынуть вещи и подготовиться ко сну. По пути она заглянула к коту, тот по летней привычке дрых без задних лап на подушке хозяйки.

Утро было удивительно светлым, вспомнилась летняя свежесть, врывающаяся в комнату с первыми лучами. Лина бежала тогда вниз, шлёпала босыми ногами по росе, из-под руки наблюдала в просветах между лапами елей за поднимающимся в чистом небе солнцем.
– Какой контраст между вчерашним пасмурным днём и сегодняшним утром, – зевая и потягиваясь, промурлыкала девушка. – Как мало нужно, чтобы хотеть жить: тепло, тишина и одиночество, – пробормотала она.
Снизу послышались стук и звяканье.

– Марсик буянит?! – окончательно проснулась Лина.
Решив побыстрее выпустить кота из дома для утреннего моциона на природе, она, надев халат, стала спускаться босиком.
В кухне-столовой горел свет.

– Неужели забыла выключить вчера? – покраснев от досады, подумала Лина, но тут в углу возникло какое-то движение.
С дивана поднялся человек. Это был молодой мужчина с приятным лицом, аккуратно подстриженными бородой и усами. Одет он был по-домашнему, в длинный крупной вязки свитер и широкие спортивные брюки.

Лина замерла и инстинктивно вцепилась в перила.
– Неплохо бы превратиться сейчас в одну из перильных балясин, – не теряя самообладания и иронии, представила она для себя выход из неожиданной ситуации.

Молодой человек, продолжая смирно улыбаться, сделал осторожный шаг и поднял руки к девушке. В одной находилась чашка, в другой бутерброд.
– Не бойтесь, ради Бога! Я не вор, не грабитель. И даже немного знаком с вами!
Он кивнул в сторону полочки, где стояла фотография времён школьной жизни, обнявшихся Кати и Лины. На той же стене висела большая цветная монотипия с дорисовкой пером и белилами: буйство цветов, солнце, бабочки, птицы и две феи, с узнаваемым портретным сходством.

– Вы знакомый Катерины?
– Нет, двоюродный брат. Мы редко созваниваемся, но недавно вспомнил, что дача её пустует, и набрался наглости, поселился здесь. Меня зовут Пётр.
– Вас выгнали из дома?..
– Нет, – засмеялся нежданный сосед. – Но близко. Сестра родила второго, сразу стало тесно и шумно, а мне дозарезу нужно закончить роман. Издатель торопит с книгой. Катя уверяла, что дача свободна, здесь вы почти не бываете. Ключ она переслала почтой.

Марсик, наконец, опомнился и возмущённо подал голос. Тут Лина разглядела, что кот сидит под самым потолком, забравшись на высокий старомодный шкаф с резьбой. Рядом со шкафом сидела собака дворянской породы, с нескрываемым любопытством на морде наблюдая за требовательно мяукающим зверем.

– Это моя старенькая Венера, – с гордостью представил хвостатую гостью Пётр. – А давайте выпьем кофе! – предложил он и тут же включил чайник и стал готовить новые бутерброды.
– Меня зовут Лина, – сказала девушка и отправилась в ванную. На пороге она оглянулась и очаровательно улыбаясь добавила. – А кота зовут Марс!

В ванной она в зеркале с ужасом увидела свою всклокоченную со сна копну на голове и судорожно стала причёсываться.
Когда девушка вернулась, умытая и с затейливо заплетёной косой, то сперва пошла выбирать чашку в навесном кухонном шкафчике. Марсик спрыгнул на пол, подбежал к защитнице и спрятался за длинной полой халата. Венеру, жаждущую начать более тесное знакомство с котом, Пётр, поглаживая холку, придержал, и собака послушно легла у его ног под столом.

– По‐моему, ваш кот сыт. Во всяком случае, мы не стали вырывать из его лап добычу. И кажется, одной мышкой в доме стало меньше.

В углу дивана стопкой были сложены постельное бельё, подушка и одеяло. Лина подошла к столу, села напротив Петра и оперлась на плетёную спинку стула. Марсик запрыгнул к ней на колени.

– Мне Катя разрешает приезжать сюда, когда захочу, – принимая с благодарным кивком ломоть с маслом и колбасой, сказала девушка. – Хотела отдохнуть от города недельку...
– А мы не будем вам мешать отдыхать, – спохватился ответить Пётр. – Работаю я, правда, сейчас много днём, и ночью могу засесть над книгой, но мы абсолютно мирные и спокойные жильцы. Если разрешите остаться, то и с Марсом вашим обязательно подружимся.

Венера высунула нос из-под скатерти и внимательно рассматривала рыжего питомца на коленях у девушки. Тот делал вид, что не замечает собаку. Правда, нервное подёргивание кончика хвоста и напряжённо торчащие ушки указывали, что Марсик, наоборот, начеку.

– Вам неудобно спать на маленьком диване и работать на кухне. Наверное, вы могли бы поселиться в спальне сестры...
– О нет, моя старушка подняться по лесенке ещё как-нибудь сподобится, а вот обратно нет, пробовали, дрожжит всем телом, оступается на ступеньках. А диван мне как раз, да и стол удобный, особенно, если переставить к окну: у меня привычка во время работы смотреть вдаль, но искать ответы в глубине себя.
– И ночью в окно смотрите?
– Вообще ночью лучше спать, но иногда вспыхивает новая мысль, тогда ходить надо, обдумывать. Но здесь пол не скрипит, не разбужу. Мы вчера вечером ходили с Венерой за вдохновением по снегу, выхаживали идеи на тропках, пока не начался настоящий снегопад.
– Вы'ходили?
– Парочку, – улыбнулся Пётр. – Издалека, с той стороны озера увидели свет в окнах, когда подошли к дому, даже ваша светёлка уже погасла. Только фонарь над крыльцом горел. И красиво кружились вокруг него крупные снежинки, больше похожие на светлячков. Мы решили, что где-то рядом поселилась фея. В прихожей нашли папку, видимо, с вашими рисунками. Решили, что утром познакомимся с чудесной художницей и упитанным котищем, который сначала по-хозяйски встретил у порога, а потом, не прощаясь, вздыбив шерсть и хвост трубой, исчез наверху.
– Мне есть, где жить, мы с Марсиком успеем уехать сегодня на дневной электричке, – наконец, прервала молчание смущённая Лина.
– Нет, Марсика лучше оставьте! – с жаром сказал Пётр девушке.
И они дружно рассмеялись.