Приём: Пользуемся цветом

Май такой!.. — картина маслом. На голубом — пушистые клочья ослепительно-белых облаков. А среди них золотой одуванчик солнца. Тепло-о... Вдоль дороги мелькают зелёные мазки свежей травы и юных листьев.. Смотрю в окно… улыбаюсь. В голове цветным фейерверком предстоящая встреча с друзьями. Из наушников о чём-то туманно-розовом вздыхает саксофон. Растекаюсь часами Дали по шоколадному сиденью...
Цветные мысли плывут, хороводят, извиваются… длинные, короткие, тонкие, толстые, в крапинку, в полоску...
Вдруг какая-то оранжевая неуклюже спотыкается об индиговую. Они сплетаются и катятся пёстрым клубком, сбивая других... Краски смешиваются…

И тут кто-то извне по плечу — тук-тук. Разлепляю веки, нехотя выползая из дымки молочной дрёмы. Рядом дед, интересный такой, лохматый, с бородой.
Одна из бирюзовых мыслей вдруг оживает: «Леший?» И не дожидаясь ответа, начинает с другими обсуждать прикид старичка: «Ух ты, какая жилетка! — прям, цвета жухлой травы. А глаза-то, глаза! Совсем не стариковские — чисто-голубые и хитрые-прехитрые… И усы пепельные. В них рыбка-улыбка играет».

Под это тарахтение окончательно просыпаюсь, и вынимая наушник, слышу:
— На следующей выходите?

Я отрицательно мотаю головой и, чтобы пропустить деда, начинаю судорожно собираться. Дёргаю видавший виды блекло-песочный рюкзак, привстаю, ... и тут острая серебристая мысль вонзается иглой: «Какого лешего?! Ты же у окна сидишь!»
Я её затыкаю и краснею. А деда пробивает орехово-трескучий смех. Он, поднимается, подмигивает мне и направляется к выходу.

«Вот же... тр-ролль!»
Но я ставлю деду зачёт и пожимаю его жилистую руку всей своей немыслимо мысленной пестротой.

А вот ещё история, тоже автобусная. И снова дед, и тоже рядом, но уже другой. На нём чёрная толстовка, потёртые джинсы, красная кепка и красные кроссовки. Прям, не дед, а пижон какой-то. Седые волосы в хвост собраны. Веки прикрыты, отрешённый такой, типа медитирует.
Я у окна, как и в прошлый раз. Но скоро выходить. Складываю наушники, ёрзаю в надежде, что сосед поймёт мои намерения. Тот — ноль реакции.

Подаю голос:
— Можно выйти?
Ответа нет. Повторяю… Медленно поворачивается. В светло-карих глазах весёлые чёртики. Топорщатся усы непонятного цвета. Отвечает голосом... не поверите — здорового, молодого мужика. И не понять, то ли рано состарился, то ли хорошо сохранился. Говорит, мол, зачем торопиться? сиди, вместе веселее. И вновь уходит в себя, демонстрируя полную фиолетовость.
А меня накрывает дежавю — где-то я уже видел эту предательскую улыбку...

— Ну нет, не до шуток! — сердито отвечаю и, решительно подскакивая, цепляюсь рюкзаком за спинку переднего сиденья. Дёргаю, пытаясь его освободить, и задеваю сиреневую причёску пожилой дамы. Та оборачивается. Батюшки! — её плоское сморщенное лицо пунцовеет от негодования и... кого-то очень напоминает.

Наконец, покидаю транспорт, а в голове — «лицо ли? морда ли?.. Тьфу, что за бред!»
Но прилипший вопрос преследует до самого дома.
И вот родная серо-зелёная дверь. Щёлкаю замком. Захожу. И, как обычно, со всей своей бульдожьей любовью в меня врезается комок искрящегося бело-рыжего счастья. Слюнявая морда в складочку, пусть недовольная, но до того преданная, что любое мрачное настроение вмиг становится радужным.
Одновременно осеняет — «Так вот на кого похожа дама в автобусе!»

Всё же интересные эти старики. Красят мир в самые неожиданные цвета…