Приём: сон


Мне представлялось, что вокруг меня всё было окутано непроницаемым перламутровым туманом. Белёсый океан, куда ни посмотри, а я внутри его. Не видно ни зги, ни снега, ни льда, но сквозь толщу тумана протягиваются к ногам колоски травинок.

На зи'му ничуть не похоже, я что же, умудрилась проспать полгода? Очнулась поздней весной? В свой любимый месяц май? Любимый, не потому, что день рождения выпал на него. А просто посередине майских дней, когда в канун памятного дня возникает долгожданный, но всё равно каждый раз – внезапный – переход от распускающихся почек на берёзах к полностью развернувшимся за ночь кронам деревьев. Одно из маленьких весенних чудес.

Я протянула руки, словно пытаясь раздвинуть плотный занавес, и тут, и правда, появилась неширокая вертикальная полоса с ярким голубым небом в верхней части и изумрудной муравой в нижней. И я легко протиснулась в щель, оказавшись в незнакомой сельской местности. От родного города остались со мной только адрес в паспорте, покоящемся во внутреннем кармане рюкзачка болотного цвета и проездной, явно лишний в здешних местах.

Я скинула куртку. Май совершенно растеплился. Берёзы вот-вот распустятся окончательно. Солнце в безветрии припекало совсем по-летнему. Ласточки, много лет назад забытые мною вместе с исчезнувшими проводами, заменёнными на подземные кабели, беспардонно сновали сейчас прямо перед носом.

Я вспомнила. Мы с друзьями договорились о встрече на каком-нибудь острове отдыха. Но, как говорится, – это не точно, без определённой даты и согласованного места. Попыталась с кем-нибудь созвониться, но телефон даже не чирикнул, только зеркально отразил моё взволнованное раскрасневшееся лицо.

Сопоставить координаты местности и безошибочно определить, на всё той же планете я нахожусь, не представлялось возможным, хотя солнце всё же походило на земное и двигалось обычным образом: слева направо по безоблачному небосводу. По обе стороны грунтовой дороги располагались поля, дурманящие запахом утренней свежести и манящие упасть ничком, раскинув руки, на первую попавшую на глаза пышную травяную кочку.

Соблазн оказался бы, без сомнения, сильнее здравого смысла, но тут вдруг что-то затарахтело справа. В клубах пыли просёлочной дороги возник словно из воздуха мордастенький старомодный автобус номер шестнадцать. Еле успела отскочить на обочину. Он фыркнул пару раз и остановился рядом. Передняя дверь-гармошка раскрылась, будто приглашая войти. Я послушалась. Молодой водитель отрицательно мотнул головой на мои судорожные поиски денег в закромах рюкзака и показал подбородком в сторону салона. Не глядя по сторонам, я прошмыгнула на ближайшее свободное сиденье. Тронулись.

Сижу в древнем автобусе, слушаю современную музыку, залипаю в окно с мыслями о загадочном путешествии.
Тут по плечу меня хлопает дедушка, в жилетке цвета прошлогодней травы и с запахом силоса. Снимаю наушник, он, улыбаясь и что-то жуя, спрашивает:
— На следующей выходите?
Я начинаю собираться, подхватываю с колен рюкзак, чтобы встать и пропустить его на выход и осознаю, что сижу у окна.
Дед поржал, как жвачное непарнокопытное, и вышел. Старый тролль. Оказалось – конечная.

Название пришпилено к штакетине: Колосково. Край или начало деревеньки, дворов на двадцать. Заборы покосившиеся, брёвна просевшие; собаки лают, козы кричат, петух орёт. Страшно. Огляделась. Никого, все растворились, как нелюди.
В голове туман, ничего, похоже, не соображаю. Солнце палит нещадно. Сорванным на обочине листом ревеня темечко прикрыла, тут же на куртке расположилась, к последнему глотку воды из бутылки приложилась. Жду чего-то.

Опять пыль дорожная столбом катит. Идёт со стороны деревни другой автобус, а, может быть, тот же. Вскочила, дай, думаю, к отправной точке вернусь. Мельком в боковое стекло глянула: будто бы и не я отражаюсь, а другая я. В автобусе тьма народу откуда-то набралась. Пробираюсь на единственное свободное место. Возле – похожий, но вроде другой дед, пропускает к окну. Сижу, слушаю музыку, залипаю в окно с мыслями о загадочном путешествии.

Вот, кажется, то самое первоначальное место: слева-справа знакомые поля, лишь солнце уже с другой стороны от дороги. Начинаю складывать внутрь рюкзака наушники-чебурашку, шевелюсь, всем видом показывая, что мне скоро выходить. А дед нисколечки не реагирует.
– Можно мне выйти? – вытягивая шею, произношу чуть охрипшим голосом от долгого молчания, жары, жажды и, вообще.
– Зачем? Поехали дальше, красавица, вместе веселее! – улыбаясь в усы, с довольной ухмылкой, почти с юношеским задором произносит дед.
Смутное, прилипчивое чувство дежавю.
– Нет, нет... пропустите! – решительно приподнимаюсь и цепляюсь рюкзаком за спинку впереди стоящего сиденья. Задеваю "бабетту" пожилой дамы и вижу её недовольное сморщенное лицо. Кого-то она мне напоминает... Мучаюсь этим вопросом весь оставшийся путь до дома: по дороге, по полю, в вечернем тумане, который в итоге опять раздвигаю руками: он поддаётся, частично развеивается, и – о, счастье, – приоткрывает завесу, за которой я вижу ночные огни любимого города. Бегу по улицам, подбегаю к подъезду, поднимаюсь на лифте на свой этаж. Открываю дверь и ко мне с повизгиванием вылетает навстречу моя старушенция бульдожка! Ах, вот ты кто...
Всё же загадочные эти старики...

Телефон трезвонит, я просыпаюсь и слышу голоса друзей, которые без очереди тараторят:
– Ну что же ты? Где? Проспала?
– Заждались: мы уже на месте.
– Тут классно! Деревенька Колосково.
– Автобус номер шестнадцать, конечная.
– Настоящий островок отдыха!
– Обустраиваемся. Маршрут тебе сбросили.
– Скорее, ждём!