Рене. Магритт. Чувственный аккорд (La corde sensible)

Снова это маленькое, хлипкое существо разрыдалось.
«Как имя тебе? — спросило мироздание. — Скажи, и не плачь в пустоту».
— Всё мимо, — утонул во вселенной простой звук сухой слезы.
Влажные, которые побойчее, капали на заброшенную планету, планету сокровищ. Сокровища нынче были не в чести и не в моде, никому не нужны ни цацки, ни юниты, ни деньги. Ценились чистая вода и яркие краски. Королева межсезонья отпустила свою свиту, и безвозвратно… Все потерялись в пучине гаснущих звёзд. Теперь нет надобности строить новые замки и создавать новые запреты. Всемирная гонка за летом подходила к концу.

Ороговевшие слои атмосферы потихоньку отслаивались. Срок эксплуатации всех начал подходил к концу. Земля приходила в негодность. Время вышло. Но... Глобальный переезд откладывался на неопределенность по причинам известным только в верхах врат. Освобождение оказывалось мнимым.
— Разоружение пленных разве может длиться веками? — вдруг послышалось ниоткуда.
— Чей это голос?
— Молний на всех не хватает, живем вкрадчиво, кучкуясь, с перерывом на чай.
— Мимо?
— Мимо больше нет.
— Но Мы слышим её, она зовет Нас на помощь.
— Прогнал её, беспочвенные всхлипывания надоели, распустила нюни. Я взял всю боль на себя. Принялнагрудь — мое имя. Сводный брат.
— Мимо — Наше дитя, и находится под Нашей опекой. Нужны точные координаты для оказания первой помощи.
— А какая у вас траектория полета?
— Безумец! Мы — Слышм! Вне времени и координат.

Сдавленный звук скоропостижно принял на грудь. Водопадом через Принялнагрудь разливалось:
Космические дожди породили дерматиты и невыносимо изводят самые мелкие души. На мелководье проснулись жабы. Им бы всё есть, пить и квакать. Прожорливые олухи! Кракена на вас нет! Лентяйки! Маразматички! Глаза выпучивать особого ума не требуется. Каждому по кувшинке и общий пруд. Реклама опять победила жизнь.

Расцветай, болотце, новой зеленью, а мы посмотрим на мутные воды Амазонки и побежим к океану. Чья это философия вообще? Всё, не хочу больше ничего и никого слышать. Забвение, подруга дней моих суровых, дай, пацалую!

— Мы не слышим тебя, Принялнагрудь. Говори тише.
— Гадость, не радость.
— Мимо, отзовись Нам! Где ты?

Опекунство над маленькой Мимо сложилось исторически и с незапамятных времен, по милосердию высших сил. Крохотной сиротке не суждено было никогда вырасти в самодостаточную аллюзию и удачно материализоваться. Высшая опека Слышм трепетно сберегает Мимо от самой первой капли её слезы, транспортируя их на совершенно незнакомую ей и далекую планету Земля, называя эти хранилища океанами. Таких, как Мимо, больше, чем звёзд. У всех одно имя — одна большая, размером с океан, слеза на всех. Бывает, что слёзы Мимо настолько горячие и горькие, что океаны выходят из берегов. На их солёный с горечью вкус, как жадные акулы, слетаются смерчи, несущие смерть.

Неконтролируемый поток готов поглотить всё живое, нести катаклизмы и коллизии. Дремлющее зло приходится контролировать песней моря. Вот почему Мимо непременно нужно было найти и успокоить, как плачущее дитя. Иначе золотой век Лета задержится, что недопустимо.

От поющих китов мы знаем, что слова колыбельной для маленькой Мимо издревле сложились из капелек утренней росы, сплелись с ночной орхидеей в венки куплеты, распушились припевами в сумерках. Они, как лакомство для души, взбитое из лёгких облаков, покоятся в гигантских прозрачных небесных пиалах. Сладчайшее фруктовое мороженое, с дольками белоснежной мякоти слегка вяжущего мангустина всегда приносило исцеление. Именно этот загадочный фрукт может связать и справиться с любым недугом. Щепотки достаточно. И нежнейший десерт небес остаётся усладой уст и благовременной помощью для маленьких плакс. Колыбельная поётся, слова её наполняются сладким холодом и таинственно тают в лучах восходящего солнца над морской гладью. Среди моряков есть поверье, что в ночь летнего солнцестояния можно услышать на море, как эту песню поют в морских глубинах вместе с китами девушки-рыбы.

Вот и сейчас опека Слышм искала Мимо. Ради неё пришлось чуточку вновь сдвинуть экватор — такое уже случалось. Мелкие катаклизмы ничто по сравнению со сдавленным внутри звуком.

«Она там, — прошептал кто-то, чьё имя было забыто даже им самим, — в той самой пустоте, где утонула первая, сухая слеза Мимо. Она ищет дорогу домой, к тем, кто помнит её и ждёт».

Дремлющим угасающим Эхом отозвалось: Мимо – не просто слеза. Мимо – это начало. Начало всего.

И всё повторилось, как прежде.
Сквозь туманность забытых снов, мимо планет и поля астероидов Премудрые Слышм вновь понесли не оружие, а тихую песню, не обещания, а готовность слушать. Они знали, что Мимо не нуждается в спасении в привычном смысле этого слова. Ей нужна была лишь рука, которая поможет ей найти свой собственный голос – саму себя – сладкий шёпот мироздания.

В то время как ползающий на брюхе Принялнагрудь неосторожно чинил справедливость на далёкой планете, бывалые моряки на планете Земля, держащие ночную стражу, услышали в морской пене всю красоту этой сладкозвучной колыбельной:

«А когда океан задушит нас своей мощью, мы направимся к морю и там, лёжа на горячих песках, раскинем руки родному и необжигающему солнцу и в умиротворении просто полежим в лучах света! А вечером, когда прохлада коснётся кончиков наших пальцев, а аромат чубушника опустится на наши ресницы, мы скажем: хорошо-то как! К полуночи, мы, неутомлённые солнцем, сложив загорелые руки, наденем наши плавники и отправимся в плавание под названием сон — и там нас тоже ждут родные просторы безудержного счастья и радости! И так до основания!
Всеобщая милота и кружение галактик. Порхание бабочек в каждый дом.»