Фрида Кало. Корни

Лучше всего у неё получалось молчать. Суровые выходные едва мерещились. Разливаться со звёздами на ночь, глядя в потолок — глупая попытка выйти за рамки «потерпевшей». Потерпеть очередные вспышки в мозгу стало невыносимо грустно. Выгода и оптимизм, как Бонни и Клайд, скрывались так же быстро, как и действовали: дерзко и решительно, оставляя после себя жертвы обстоятельств, неминуемой любви к красивой жизни.
В сумасшедшей гонке за харизмой подустали все. Старый, засаленный ватник терпеливо лежал в углу. Брошен после тяжёлой смены в теплице разнорабочей – его Марусей. Бедняжка. Как она устала от лютой жары, нескончаемых ящиков и износостойкого поликарбоната. Тяжесть ощущалась даже в свежей зелени! За два года работы в теплице карьерный рост ни разу не вспомнил ни про лестницу, ни про социальный лифт. Профессия овощевод защищенного грунта даже не снилась! Полная апатия. Рабочий ватник прикипел к Марусе, став нежнее шелка. Все платья и наряды слопала не моль, а огромный шкаф-купе, в который Маруся не заглядывала уже последние полгода. Эти ужасные шесть месяцев были огромной бочкой дёгтя в её крохотной ложке — тепличной жизни среди растений.
«Все! Не пойду! Хватит с меня! Надоело!» Канонада эмоций захлестнула Марусю, и всё это клокотало в ней так, что казалось, вот-вот болезненно дрогнет её сердечко, затравленное ноющей болью из пылких трудодней и обязательств.
«На стрижку не успеваю, обросла как пудель. Домашние цветы снова засохли, даже кактус и тот погиб», — складывала Маруся в черепную коробку безапелляционные факты периода своего застоя. «Они не дают мне быть!» Встрепенулась молодая женщина и вдруг выпалила что есть мочи: «Хочется жизни! Ах, как же хочется жить!»
Небрежно бросив одежду на пол, а тело — в постельное логово, командным голосом вынесла приговор в темноту: «Всему сухостою самое место на помойке!» И, проваливаясь в свою безмолвную ночь после очередной тяжёлой смены в теплице, сквозь дремоту и скупую слезу промямлила: «Завтра с утра все эти цветы выкину… Травку для кошки лучше выращивать буду».
Сон был скромный, но обворожительный. Она шла по брусчатке на босу ногу. Просто шла... и так до утра.
Обычное утро выглядело обыкновенной плоской яичницей, без изысков. Аппетитная слоечка с джемом была воздушной, но подъема настроения не прибавила.
Но девочковое сетование Маруси накануне было настолько трогательным, что где-то кто-то в верхах, под облаками, расчувствовался… Замолвили за неё словечко, поставили в режим ожидания.
Был день и было утро — новый день. Это был совершенно преобычный день в ватнике, но совершенно новый день. Тирлим-бом-бом, и проказник маятник качнулся в другую сторону. Тирлим-бом-бом… Маруся после работы купила в дом новый расписной горшочек для новенького цветка (был неприхотлив и живуч, как кошка). В питомнике заверили: «Точно 9 жизней!» Вероятнее всего, мама была права. Тепличный комплекс, где работала Маруся, ни при чем. Дело было в ней самой. Она развязала себе язык и проговорила: «Жизнь!»
Тирлим-тирлим… Марусины будни и выходные грациозно расположились на календаре свежими чернилами, а колоритный, яркий коллажик демонстративно мигал, как гирлянда, разноцветными желаниями! Авторское кашпо с выставки мастеров смотрелось шикарно, как и Марусины ногти!
Удивительно, но через полгода её, из унылой и грязной теплицы, переводом направили в современную мегаоранжерею по выращиванию цитрусовых. Оранжерея светилась яркими солнышками-лимончиками и улыбками работниц. Такое прекрасное солнечное место, где все женщины ходят в красивых платьицах и исключительно на каблучках!
Марусины сны расцветали, как и цветы на подоконнике. Часто ей снился трудяга – засаленный ватник. Как старый добрый товарищ и друг, он напоминал ей, что молчание — это не всегда спасение. Иногда оно — клетка, в которой прячется страх и усталость. Позволь себе быть не пленницей обстоятельств, не разменяй ни на что хорошую привычку – жить!
И Маруся жила! Потому что жизнь — это не только борьба и усталость, но и радость, и вдохновение, и бесконечное множество оттенков, которые стоит открыть заново!
Да и кто бы спорил?