Выходя за ворота, я привычно оглянулся. Ба Таня стояла в дверях, чуть щурясь мне вслед. Солнце забежало за низкое белое облако, и я точно знал: щурится бабушка от тщательно сдерживаемой улыбки – хитрой и ехидной.

Издали я уже не различал исчертившие лицо и шею морщины, и потому мне привиделось, что вслед мне машет юная тонкая юная девушка. Я моргнул, чтобы прогнать наваждение.

— Ба! Не смей! – крикнул я.

— Иди, иди, Игнат, не стой в воротах! – Ба Таня махнула рукой.

Я прекрасно знал, что будет дальше — и ничего не мог поделать.
Как только шум моей машины стихнет – она пойдёт полоть подсолнухи. Она пойдёт и будет гробить чёртовы сорняки в чёртовых подсолнухах! Сколько раз я умолял, запрещал, приказывал... Но бабушка была неуправляма.

Каждый день она выходила в поле с тяпкой и вела маленькую личную войну с белой марью и полыннолистной амброзией. И за последний месяц уже дважды прямо с поля уезжала в больницу с гипертоническим кризом.

Дались ей эти подсолнухи! Никакой особой нужды в урожае у нас не было: небольшое поле за белой летней усадьбой засаживалось исключительно из эстетических соображений: Ба Таня любила следить из окна своей спальни, как растения поворачивают головы вслед за солнцем.

Я хотел, я правда очень старался обеспечить бабушке достойную старость.

– Бабушка, завтра придут работники на прополку! – крикнул я на прощание, – не смей по жаре в поле работать!

Ба Таня закивала, махнула рукой: или уже!

Дважды в этом месяце Ба Таня уезжала из дома на скорой. Работа на жаре, да внаклонку — и вот вам пожалуйста: высокое давление, обморок. Щадить себя бабушка не умела, никаких аргументов не слушала.
Ну почему, почему?! Ей созданы все условия для отдыха и прекрасной жизни: отличный коттедж, повариха и уборщица, садовник, ежедневно поливающий сортовые розы.
Машину вёл шофер, молчаливый и предельно корректный Василий.

Я бездумно смотрел через тонированное стекло на виноградники, уходящие к горизонту. А ведь всё это — мои поля! Я достаточно молод, но уже известен как винодел; и во многом это заслуга Ба Тани, подарившей мне на совершенолетие шестисоточный дачный участок с высаженными виноградными лозами. Она же заставила меня закончить сельхозинститут и оплатила стажировку во Франции. Из каких средств оплатила? А вот просто – всю жизнь работала на двух работах, копила, экономила. Единственный внук всё-таки.
Чего же ей надо на старости лет?!
Василий, обычно молчавший и никак не реагировавший на мои мысли вслух, внезапно подал голос:

— Свободы.

— Что?! — я произнес это резче, чем собирался. Почти выкрикнул.

— Если вы про Татьяну Александровну, то я могу вам дать совет: оставьте всё как есть, не съедайте себя живьём.

— Василий, ей восемьдесят шесть, и она каждый день лезет в эти чертовы подсолнухи! А вы говорите! Мне её что, связывать пора? Чего ей неймется?

Я длинно выругался, хотя вообще-то не имел этой привычки.

– Вот именно, что вы хотите её связать. С она хочет жить по своим правилам. Посмотрите: она лишена всего, что составляло основу её жизни. Ей не разрешается готовить, убирать, копаться в саду — там всё решает садовник. Она просто-напросто не чувствует себя нужной. А значит – живой.

Я задумался и надолго замолчал. Василий тоже больше не пытался поддержать разговор.

— Василий, а как ты догадался, что она чувствует? — наконец прервал я наше молчание.
— Ну, я ж психолог по образованию, – усмехнулся мой шофёр, — нас учили понимать такие моменты.
– Психоооолог... Вон оно как. Тогда скажи мне, друг Василий, что мне делать-то? Она ж так себя до смерти замучает!

– И это её право, Игнат Алексеич...

– Что ты такое говоришь?! Кто ей дал это право?!

– Это право каждого взрослого человека – самостоятельно распоряжаться своей жизнью и смертью, – эту фразу мой шофёр выдал механически, как по учебнику.

– Что-то я тебя не пойму, – протянул я устало, – выходит, вся моя забота ей не в радость? Я делаю ей хуже?

Василий покачал головой и вздохнул, явно собираясь с мыслями.

– Ей в радость ваша забота, Игнат Алесеич... Если бы вы не проявляли заботу – она ощущала бы острую обиду на вас за вашу неблагодарность. Сейчас бабушка вам благодарна, но ей интересно играть в игру "обхитри внука". Понимаете?

– Нет... — ответил я растерянно, — а впрочем...Наверное, понимаю. Так что мне делать-то? Разрешить ей себя угробить?

– Подыграйте. Ловите её и возвращайте домой. Ругайте: ей приятно внимание.

— Яааасно... — протянул я, — развернись-ка сейчас назад. Хочу застигнуть её врасплох.

...Конечно же, она была там, и уже едва дышала от полуденной жары и высокого давления. Я вынес её с поля на руках, а она лишь довольно ухмылялась и обнимала меня за шею.

В доме я уложил бабушку на чистое белье под кондиционером. Принёс стакан воды.

– Ба, ты ведь больше не будешь? – спросил я, заранее зная ответ.

– Буду, милый, буду! А как же? До самой смерти буду. Я всю жизнь мечтала о принце на белой машине, который придёт и отнесет меня на руках в мою спальню...