«Ой. Часть2» (18+ ибо могут иметь место курение, принятие на грудь и вкрапление элементов эротики, да и в принципе, я не пишу для неокрепших умов)

Чёртик исчез, зрение прояснилось, и наш герой побрёл искать удилище. В конце концов он нашёл длинную тонкую кость, чем - то отдалённо напоминающую хвост, достаточно гибкую, но в то же время крепкую. "Божечки, ну ладно ещё люди, существа осмысленные, попадают в ад, но животные то за что?" "Да за компанию.) " - захихикал в глазу, снова материализовавшийся в нём чёртик - "Давай, собирай снасть воедино." Ой огляделся, перед ним лежала бухта человеческих жил тошновато-синюшного цвета и самая разнастоящая печень, фиолетового отлива. Выглядело всё это довольно жутковато. Когда он собрал всё воедино, то получилось что-то из кошмаров Дали. "Так вот где он черпал своё вдохновение!" - подумал Ой и сделал заброс. По поверхности озера изредка перекатывались неспешные тягучие смоляные волны, вгоняющие в сон, время тянулось под стать им - изнуряюще-медленно. Чтобы не выпасть из реальности наш герой затянул первую попавшую под язык песню -" Ола - ола, ола - ола, лежит тюлеееень. Ола - ола, ола - ола, бежит олеееень. Ола-ла гииибнет человееек, пришлите дееенег на побееег." Стоически молча терпевший всю эту какофонию чёртик, в конце концов не выдержал и завыл. В ту же минуту удилище согнулось дугой, чуть не вырвавшись у Оя из рук. Борьба продолжалась долго, но в конце концов наш отважный рыбак вытащил нечто, напоминающее пережёванный куст чертополоха, на берег. Куст матерился на непонятном языке и сверкал парой налитой ненавистью глаз.

- Глуши его, глуши, пока заклинание до конца не прочёл.

-Какое ещё заклинание?

-Оборотное. Или ты думаешь он таким уродом сам на свет уродился?

- Твоюж дивизию, чем глушить то?

- Веслом. Всегда глушат веслом.

- Где я тебе тут весло то возьму?

- А я почем знаю, мне не всё видно, глуши чем придётся.

Ой схватил подвернувшийся под руку валун, и со всей дури шмякнул им по глубокосмолу. От сильного удара куст превратился в блин, а глаза вылетели наружу и попытались быстренько ретироваться обратно в озеро. "Лови их, лови скорее, не то уйдут!" - закричал чёртик, но, просёкший поляну, Ой уже крепко держал их в руках.

- Ишь ты, горяченькие.

- Хорош их теребить, это тебе не титьки. Лучше тряси скорее шар, не то остынут.

- Да где ж я его возьму то?

- Где, где... Знамо, где, за пазухой, конечно. Он же всё время при тебе был, просто до времени не отсвечивал.

Ой, переложил глаза в одну руку, сунул вторую за пазуху и с удивлением обнаружил искомый предмет, слегка его потряс, и...



Прямо перед его глазами завертелась чёрная воронка тени, сквозь которую медленно и, как ему показалось, величаво, проступил образ Ий. Ой снова почувствовал силу её чар, но резкая боль в глазу вернула его с розовых облаков предвкушений обратно в ад. Он протянул руку вперёд и раскрыл ладонь, с которой смотрели прямо на Ий два, больше не сверкающих ненавистью, а весьма даже игривеньких глаза. "Договор исполнен, стороны удовлетворены, печать восстановлена." - слово в слово повторил наш герой, то, что нашептал ему чёртик. "Договор исполнен, стороны удовлетворены, печать восстановлена." Как в трансе, повторила его слова Ий, затем вынула свои глаза, отбросила их в сторону, немного помедлив, взяла у него с руки рыбьи и... Истошный вопль огласил всю окрестность. Тело девушки забилось в судороге, отторгая тень, а потом изогнувшись в неестественной позе, резко взмыло в верх и сделав кульбит, исчезло в пучине смоляного озера. В тот же момент Ой почувствовал, что остался наконец то один, назойливый чёртик покинул измученный глаз. Наш герой обессиленно опустился на землю, завернулся в тень, подложил под голову шар и сладко уснул.



Ой почти успел войти в один из своих любимых снов с продолжением, как резкая боль в глазу вернула его к реальности. Рядом стоял давешний чёртик, выросший до нормальных размеров, и тыкал ему в глаз куском обугленной кости. Не сильно, но болезненно.

- Ты что творишь, с ума сошёл?

- Это ты с ума сошёл, спать в таком месте!

- Зачем же сразу в глаз?

- А фик его знает, привычка.

- Дурацкие у тебя привычки. Что, жить без меня не можешь? Так попросился бы вежливо, может я тебя и пустил. Только в другой глаз, у этого на тебя уже аллергия.

- Не, мне, теперича, твои глаза без надобности, повысили, могу быть самим собой.

- Ишь ты! А можно спросить за что?

- За кто! За тебя конечно же.

- За меня? Так я до сих пор здесь, и топчу, вернее давлю.)

- От за это и повысили. Теперь за тобой не одним глазком приглядывать нужно, а в оба смотреть. Так что одним зудом в глазу не отделаешься.

- И всё из-за того, что я уснул? Что же в этом криминального?

- Это нарушает саму концепцию этого мира и подрывает авторитет Создателя.

- Это как это?

- А так. Суть существования здесь - мучиться и страдать, а если ты уснул, то, как бы забил на это. Сбой в программе получается, понимаешь? А за это, ууу...

- Что ууу? Сам небось не знаешь?)

- И знать не хочу, но Создатель очень не любит диссонансов в своей меланхолии.

- А знаешь что, дружище, не пошёл бы твой Создатель вместе со своей меланхолией, сам придумай куда! Ещё раз разбудишь, по рогам настучу.

С этими словами Ой перевернулся на другой бок, закрыл глаза, и тут же провалился в сон.



А сон был непростой. Ему снилось всё то же самое место. Та же бескрайняя степь, только не чёрно-пепельная, а покрытая сочной зелёной травой, всё то же озеро, наполненное настолько чистой водой, что просматривалось до самого дна, и, казалось, что полупрозрачные рыбы не плавали, а летали. А ещё этот аромат. Аромат цветущего разнотравья, и пчёлы, и... На минуту ему даже показалось, что он вообще никуда не перемещался и даже не спал, но...

- Ну ни черта себе!

- Ты же говорил, что здесь нельзя чертыхаться.)

- А здесь, это не там. Ты же спишь.

- А ты?

- А мне физиология не позволяет.

- Это как это?

- А так. Не созданы черти для сна.

- Но вы же должны как-то отдыхать, расслабляться, иначе можно и выгореть до тла.

- О, поверь, это мы умеем, только сны нам не сняться.

- Но почему?

- Соннотомия.

- Иди ты.

- Вот да. Чтобы не было лишних соблазнов. Так что пойду я от греха подальше, но мысленно буду с тобой, и если потребуюсь, ты чертыхнись.)

- Лады.

Произнеся последнюю фразу, чёрт исчез, и Ой целиком погрузился в созерцание.



Он сидел, закрыв глаза, и пытался настроиться на этот мир, как когда-то учил его один зизмбамвийский погонщик ветров. Каждый мир имеет свою основную мелодию, нужно только вычленить её из общего шума. Да-да, этот мир тоже шумел, возможно не в реальности, а на другом уровне восприятия, но всё же... Поначалу ничего не получалось, хаос был слишком велик, но через какое-то время: одна, потом другая нота, и вот они уже сплелись в тугую тетиву, задающую лейтмотив. Теперь он слышал этот мир, чувствовал, и, как оказалось, даже видел. Да, да, открыв глаза, Ой явственно различил эту тетиву, отдающую багряно-красным. Она вибрировала, она трепетала, она звала за собой и он, подчинившись этому зову, двинулся по направлении в неизвестность. Поначалу пейзаж не отличался особым разнообразием - степь и степь, лишь периодически то одна, то другая нога проваливалась в чьи-то норки. Ой чертыхался, извинялся, перед чёртом, за ложные вызовы и шёл дальше. Через какое-то время он с изумлением обнаружил, что хочет пить и есть, что было вовсе не характерно для этого мира. Ой начал вспоминать о своих странствиях по тропическим островам, где было вволю воды, а еда буквально сама падала на голову. Потом его мысли плавно перетекли в другое русло, он вспомнил предпоследнюю встречу с Ий, её фигуру, волосы, запах и конечно же взгляд... Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за то, что он сжульничал и подсунул ей глаза глубокосмола, и за то что не расспросил её толком ни о чём, а ещё...



"Ой!" - что-то весьма ощутимо стукнуло по голове Оя, он посмотрел вверх и увидел пальму, увешанную спелыми кокосами, потом огляделся, и... Подчинясь воле нити, наш герой вошёл в особый транс и практически не осознавал, как, где, и, главное, куда шёл. И сейчас, стоя посреди тропического рая на самой вершине столовой горы, наконец-то стал приходить в себя. Здесь всё было вроде бы очень знакомым, но в то же время слегка отталкивающим, как будто созданным по мотивам, если так можно сказать о чём-то, кроме кино. Пальмы внешне вроде пальмы и пальмы, но листья, как у чертополоха и фиолетовые, кактусы без колючек, но все покрытые маленькими цветами, вода в водопаде на вкус, как сахарный сироп, хотя с виду самая обыкновенная, а в кокосе вообще оказалось саке, вместо молока. «Саке, Ий.» - Ой проникся чувством горьковато-сладкой утраты. А ещё эта музыка, тягучая, слегка надрывная, трогающая за самое сердце. Где-то он уже такое слышал, то ли в Греции, то ли в Турции, сейчас уже и не вспомнишь. Ой вышел к маленькой сцене, на которой в танце живота извивались несколько девушек в полупрозрачных одеяниях. Начало темнеть, зажглись факелы, контрасты ушли в тень. Он смотрел и ему казалось, что перед ним извиваются в танце призраки, стремящиеся охмурить тени. Один кокос сменялся другим, откуда-то материализовался кальян, а потом...



"Любишь подсматривать исподтишка?)" - прошептало лёгкое дуновение ветерка. Ой резко оглянулся, но никого не увидел. "Померещилось." - подумал наш герой и вернулся к прерванному занятию. "Ищешь меня? Скучаешь?)" - аромат знакомых духов. "Ий, это ты?" - он снова ничего не увидел, но почувствовал, что она совсем рядом. "Я просто... Просто шёл и случайно..." - он понял, что краснеет. "Ой, лиии?))" - звонкий колокольчиковый смех, приглашающий к игре. "Хочешь потанцевать?" - индийские мотивы сменил джаз, а тени выстроились на подпевку, слегка покачиваясь в ритме музыки. "Хочу, но.." "Я покажу." - тяжесть головы на плече и упругость бёдер в, машинально сжавших их, руках. "А почему я тебя не вижу?"- с трудом прошептал Ой, всё глубже и глубже погружаясь в пучину чувств. "Неужели тебе так важна оболочка?" - жаркое дыхание у самой шеи, ужасно щекотное и в то же время приятное до невозможности. "Нет, но..." "Молчи, лучше молчи. У нас так здорово получается молчать: громко, ярко, образно и главное в унисон. Закрой глаза. Они тебе больше не нужны." Ой закрыл глаза и почувствовал вкус её губ, чуть-чуть солоноватых с привкусом миндаля. В голове расцвели цветы, в животе запорхали бабочки, шею оплели шелковые змеи рук..."Я тень. Теперь я просто тень. Хочешь буду твоею?"- тихий шорох, ниспадающего на землю, занавеса платья. "Хочу."



Ой проснулся от того, что что-то громко грохнулось рядом. Чем-то оказался череп весьма внушительных размеров. "Однако!" - ошарашенно воскликнул наш герой и посмотрел вверх, а там... С неба сыпалось чёрте-что, ко всему прочему, обильно сдобренное пеплом. "А я тебе говорил!" - прокомментировал ситуацию черт, не отрывая глаз от смартфона. "Что говорил?" - Ой заглянул ему через плечо и увидел самую раскорейскую дораду: метросексуального вида молодой человек укрывал зонтом от ливня раскрашенную под фарфоровую куклу девушку.

- О том, что спать здесь чревато.

- Ты эта... Чо, по-корейски понимаешь?

- Нет, конечно, но штампы, на то и штампы, что понятны на любом языке.

Чёрт смахнул набежавшую слезу и повернулся к Ою.

- Ну что, выспался, может теперь домой маханёшь? Хошь, смартфон тебе в качестве отступного отдам, тут этих дорад... Не боись, не краденый. У одного грешного корейца выменял.

- Заинтриговал. И на что же, если не секрет, выменял.

- На банку кочхуджана.

- На чтооо?

- Ну паста такая, приправа их любимая, они её во все супы пихают.

- Чота не догоняю, а при чём тут суп?

- Ну как причём? При том, самом! Я ему банку в котёл со смолой и вуаля... Запах родины!

- Хренасе, вы там затейники.) Нет, домой покаместо рано, у меня ещё здесь дела остались.



С этим словами Ой встал, мысленно погладил тень, и потопал в направлении, которую указывала слегка посветлевшая, но всё ещё пульсирующая, нить.

- Чо, так и будем идти, пока не побелеет?

- Так и будем. Стоп, а ты чё, её видишь?

- Конечно вижу, я же местный. Тут вопрос в другом: к чьему хвосту она привязана?

В голове Оя сразу же стали всплывать картинки обнажённой Ий, только теперь у неё были рога и хвост, и... "Ой!" Перед глазами мелькнула тень, и он кубарем полетел на землю. Сверху плюхнулся, не отрывающий глаз от смартфона, чёрт.

- Ты хоть бы на дорогу иногда посматривал. Чо там такое интересное показывают, что и не видишь ничего окрест?

- Рамен.

- Чооо?

-Рааамееен, лапша, короче, дошик по-вашему.

- Реклама чоль?

- Сам ты реклама, тут такой чуйственный момент всасывания.

-Да тьфу на тебя, давай копыто, пойдём.

Ой поднял зависшего чёрта, обнял по-дружески за плечи, и они двинулись дальше дорамствуя уже на пару.



В конце концов у смартфона села батарейки, наши новоиспечённые друзья вернулись в пыльную реальность, и...

- Тваюж дивизию.

- Что не так?

- Да мы ж в нетоптаных землях.

- Это плохо?

- Это странно. Ведь потому они и называются нетоптаными, что сюда ни кто не ходит.

- А почему?

- Да фиг его знает, у меня с историей не очень. То ли дело химия!

- Химия то здесь при чём?

- А при том!

Черт порылся в куче мусора, нашел практически целый шлем, измельчил в него копытами с дюжину, каких-то подобранных здесь же ингредиентов, добавил щедрую порцию пепла, плюнул, потом попросил Оя отвернуться и громко протяжно запел. Пение сопровождалось негромким журчанием и в голове нашего героя замелькали картинки возможных причин оного: от манны небесной, а кто знает, в каком она тут агрегатном состоянии, до совсем уже приземлённого. "Всё, готово, можно дегустировать!" - с этими словами чёрт протянул ему шлем, до краёв наполненной какой-то подозрительной жижей, пахнущей банькой. "Да не ссы ты, штука проверенная." - улыбаясь произнёс черт и сделал первый глоток. "Вот на счёт "не ссы" то как раз и вызывает опасение." - пробурчал Ой, и зажмурившись последовал примеру друга.



Пойло оказалось на удивление приятным на вкус, а главное действенным. Через какое-то время, уютненько расположившиеся на холмике из черепов, приятели уже вели задушевный разговор.

- Так как, говоришь, сей нектар называется?

- Настойка на пепле павших героев.

- Чё ещё за герои?

- Так вона, на верх посмотри.

- А эти. Кстати, чо там у них за конфликт, облака не поделили?

- Какие ещё, нафик, облака? Смотри вглубь! Там идёт последняя битва!

- Ишь - ты, вглубь, а я думал вверх.)

- Не передёргивай, последняя битва это огогооо!

- Чёта ржу с тебя. Спорим на щелобан, что понятия не имеешь, что это за огого и откуда у него растут крылья.

- Экий ты... Эта битва легендарная, о ней каждый черт знает, вот только...

- Только чо?)

- Ну, понимаешь, она идёт так долго, что все уже позабыли в чём там причина-то была. Да это и не суть. Главное, что дело это благородное, да и настойка получается знатная. Вот ты думаешь мы сейчас просто пьём? Нееет, мы приобщаемся. Давай, налегай, не филонь.

- Да не боись, за мной не заржавеет. А вот тогда другой вопрос: нафига нужны котлы, ежели тут и так, сама атмосфера способствует. Вот мне почему-то никто в котле места не предлагал. Даже обидно немного.

- Ну, понимаешь, котлы - это для гиперактивных личностей, которые на месте ни минуты усидеть не могут. Падких на всякие учения и прочую лабуду.

- Чота я не догоняю.

- Ну смари, ты, весь из себя активный вдруг оказываешься в липкой среде, из которой никак не можешь выбраться, по пустоши то хоть побегать можно, а тут никак, и не поговоришь, потому что рот тоже забит смолой, и до соседа не дотянешься, хоть он вроде тут же, рядышком, только руку протяни. Истинная пытка для экстраверта.

- Мдяяяя, а огонь тогда зачем. Под котлами.

- Ну это же очевидно - чтобы смола совсем не застыла и оставалась иллюзия возможности выбраться.

- Однако.

- А ты думал, могём. Но это ничто, по сравнению с раем!

- А при чём тут рай, разве там не эта... вечное блаженство?

- Блаженство то блаженство, только там... никому не расскажешь?

- Зуб даю!

- Там секса нет.

- Да... Да как это вообще возможно то???

- А так. Причуды Создателя. Как только, так сразу под зад ногой и фьють.

- Дааа ужжж. И что же они там тогда делают?

- Знамо что, бухают.

- От ведь...

- Дааа...

Они сидели, прикладывались к шлему и вели задушевные беседы, пока не...



Ой и не заметил, как снова уснул. Только теперь не было никакой цветущей степи, не было пальм и водопадов, а была лишь тьма. Вязкая, беспросветная, всепоглощающая. Нет, ему не казалось, что он ослеп, Ой как никогда ясно видел все нюансы. Все нюансы тьмы. Это пугало и притягивало одновременно. Он шёл во тьме, навстречу тьме, оставляя за собой, опять-таки тьму. И она постоянно менялась, а может менялся сам Ой... Этого он сказать не мог, но чувствовал, что что-то происходило. А ещё с каждым шагом сердце билось всё медленнее, как будто предупреждало о чем-то, пыталось намекнуть, притормозить, но было уже поздно. Темнота проникла внутрь, залив белки глаз и оплела тёмной паутиной сомнений все прежние мысли и стремления. В голове царила антрацитовая ясность принятия пути. Пути во тьму. Ой чувствовал, что всю жизнь ждал этого момента, готовил себя к нему, был создан для этого. Для этого... Для... Внезапно стало трудно дышать, в глазах зарябило и сквозь пелену тьмы стал проступать силуэт раскачивающейся на ветру петли.



Закашлявшись, наш герой открыл глаза и тут же схватился за горло, на котором всё туже и туже сходились крючковатые лапы чёрта. Ой попытался их разжать, но они налились какой-то поистине дьявольской силой. Крик отчаяния застыл в горле, реальность стала угасать, пока не сузилась до двух чёрных зрачков, смотрящих не мигая, прямо сквозь него. Очередной порыв ветра поднял с земли пепел праха героев, в носу нестерпимо защекотало, тело согнулось дугой, наш герой громогласно чихнул и потерял сознание. В реальности его вернул вытягивающий жилы гул, или стон, или вой. Ой сел и стал растирать кровоточащее горло.

"Вот, приложи на больное место, поможет." - виноватым голосом произнёс чёрт, протягивая Ою фиолетовый лист, чем-то отдалённо напоминающий осоку. Его глаза приобрели обычный огненно-рыжий цвет.

- Спасибо. А ты ничего не хочешь больше мне сказать?

- Будь здоров.

- И всё?

- А что?

- А то, что ты меня только что пытался задушить?

- Уверен?

- Ещё как.

- Уверен, что это был я?

- Ээээ...

- Тота.

- Может пояснишь?

- Это был твой сон.

- Хочешь сказать, что я сам себя... Но погоди, душил то ты меня уже в реале.

- В реале?) Ты вообще понимаешь, где находишься?)

- Нууу, в параллельном мире, или вселенной или...

- Нет, друг мой, мы в аду! А ад у каждого свой, созданный из заложенных с самого рождения предрасположенностей, мыслей и социальной испорченности.

- Ты хочешь сказать...

- Да, мы у тебя в голове.



От такого открытия Ой слегка ошалел, потом залпом допил оставшееся в шлеме пойло, сплюнул, невесть откуда попавших туда мух, закурил, и предался унынию. На ум пришёл старый стих, написанный бессонницей:

"Друзья, а можно я умру,

Без шума, тихо, в уголочке?

Забьюсь в безвременья нору,

Укрывшись ветхим лоскуточком

Души."

Он закурил сигарету, поднял глаза на чёрта и заговорил.

- Знаешь, один раз мне приснился довольно странный сон, как будто я на экскурсии в аду. Я ходил по аду и мучался одним единственным вопросом - а снятся ли здесь сны, а если снятся, то какие?

- И чо тебе ответили?

- Там было множество людей, они тянули ко мне руки, открывали рты и молчали. Пронзительно молчали.

- Ээээ...

- Но вот их глаза.

- Что глаза?

- Они кричали.

- Кричали глазами?

- Да. Возможно так и начинают сходить с ума. И создавать свой персональный ад.

- И что теперь?

- А теперь придётся идти до конца.

Лежавшая до этого спокойно, тень внезапно затрепетала на ветру. Попутчики поднялись на ноги и двинулись дальше.



Дорога становилась всё хуже. Вместо относительно ровной поверхности, теперь вся земля была испещрена ямами и холмами, состоящими из костяного месива. С неба сыпался нескончаемый дождь из пепла. И ещё этот истошный вой, от которого нигде не было спасения. Он въедался в кожу, проникал в голову, в жилы, в кровь и пытался вывернуть тебя наизнанку.

- Да что же это за такое-то?

- Трубы судного дня.

- И когда же они умолкнут?

- Когда признаешься.

- В чём???

- Во всём.

- А если...

- Нет, дружище, так не бывает. Ангелы здесь не живут.

- Ты сам то, как это выносишь?

- Нууу...

- Да помню, помню, физиология другая.

- Угумс. Может всё же передумаешь?

- Да я уже даже шар где-то потерял по дороге.

- Хм.)

- А, ну да, это мне больше ни к чему.

Местность опять выровнялась, кости с черепами стали попадаться всё реже, а потом и вовсе исчезли, дождь из пепла превратился в туман. Слой праха, сначала достающий лишь до колена, постепенно дорос до пояса, затем дотянулся до груди и в конце концов замкнулся на шее. Так продолжалось долго, мучительно долго, а потом...



А потом что-то изменилось, что-то дымчатое, полупрозрачное, но в то же время тяжёлое, стало сползаться со всех сторон. Тяжёлое не в физическом смысле, а в моральном. Давящее на подсознание, прижимающее к земле, гнетущее.

- Что это, что?

- Тени. Мы достигли долины теней, конец уже близок.

- Конец чего?

- Всего.

- Ах так?!

Слепая бездумная ярость охватила Оя, он вскинул голову вверх и по-звериному завыл. Ветер подхватил его вой и завертелся в воронке смерча, вбирая в себя весь вековой запас пепла. Мир в мгновение ока посерел, Ой упал на колени и закрыл лицо руками, спасаясь от удушья. Когда всё утихло и прах рассеялся, они увидели невдалеке небольшое искорёженное деревцо, абсолютно чёрное, всё усеянное шрамами от молний. Нить вела точно к нему.

- Всё, дальше мне хода нет.

- Но почему? Ты же должен за мной...

- Потому что. Прямо за этим деревом Край. А там...

- Что там? Край чего?

- Край разума, а дальше чистое, ничем не разбавленное безумие.

- Безумие?

- Ну если тебе так не нравится это слово, то называй Хаосом. Удачи!

Черт взял под козырёк и растворился.



Ой какое-то время стоял и слушал тишину. Да, тишину, выматывающий душу звук исчез вместе с чёртом. Потом сделал глубокий вздох и двинулся вперёд. Последний отрезок пути, хоть и казался небольшим, отнял огромное количество сил. С каждым шагом наш герой чувствовал, как его тело теряет остатки энергии, но зато разум! Разум кипел. Мозговая деятельность возросла до такой степени, что, казалось, стоит открыть рот и оттуда вырвется пар. Разум пожирал тело и каждый шаг всё глубже и глубже погружал его в себя. За деревом нить резко падала вниз, исчезая в... Он не мог придумать эпитета этому великолепию. Это был и правда край, земля резко обрывалась, и всё обозримое пространство было заполнено пеленой серых облаков. Облака двигались в хаотичных направлениях, периодически озаряясь ветвистыми разрядами молний и всё это в абсолютной тишине. Хотя нет какой-то слабый звук шёл прямо из-под ног, из того места, где нить, переходя через край, превращалась в обычную серую верёвку грубого плетения. Какой-то очень знакомый, отдалённо напоминающий скрип качелей. Ой, склонился над самым краем, пытаясь что-то разглядеть в разрывах облаков. Порыв ветра, ещё один, сильнее. И он наконец-то увидел. На самом конце нити в петле, накинутой на шею, висело тело, плотно укутанное в тень. И слегка покачивалось на ветру, издавая тот самый, едва слышный звук. В какой-то момент порыв ветра развернул его. Ой не успел рассмотреть лица, только глаза, и они... кричали.



Ой стоял на самом краю и смотрел на облака не в силах оторвать взгляд. Поскрипывание верёвки теперь действовало умиротворяюще. Ему уже не было никакого дела до того, кто и почему там висит, да и вообще, весь предыдущий ад, со всеми его чертями, тенями и грешниками отошёл на второй план. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то великого, но никак не решался сделать первый шаг, а потому он просто стоял и смотрел, пытаясь впитать в себя атмосферу. Резкий шорох за спиной заставил обернуться. Это была тень, вернее теперь уже снова Ий. Она стояла буквально в шаге от него, переливаясь всеми оттенками чёрного. И улыбалась, той самой колдовской улыбкой, от которой у него не было противоядия. Он улыбнулся в ответ, она протянула руку и произнесла - " Верни." Ни минуты не сомневаясь в правильности своего решения, Ой вынул из-за пазухи, невесть откуда взявшийся там, шар и положил ей на ладонь. В момент передачи между их ладонями проскочила искорка взаимопроникновения, но что-то было не так. Ой кинул взгляд вниз и понял, что их уже ничего не соединяет, она перестала быть его тенью. Он поднял изумлённый взгляд... "Прости" - прошептала Ий и столкнула его в пропасть, а потом смахнула набежавшую чёрную слезу.



Ой сначала сильно напугался и барахтался в воздушном потоке, но через какое-то время подчинился воле стихии. Вместо того, чтобы стремительно упасть и разбиться о землю, он парил. А может под ним и земли то никакой не было, как знать? Он парил среди, оказавшихся изнутри не такими уж и серыми, облаков и его глаза становились всё шире и шире, потому что это были не просто облака, а кусочки воспоминаний. Вот облако-степь, в котором он, казалось бы, совсем другой и мечтает попасть на север, вот облако-доктор, облако-монах. Как же смешно было на всё это смотреть со стороны. Серое облако непонимания происходящего подминалось, намного меньшим, но весьма подвижным чёрным - постижения тьмы. Рыжее игривое - это конечно же чёрт, со всей его незатейливой контрабандой и повадками, сползающими в гротеск. Чуть подсвеченное розовым - облако первого сна, испещрённое тёмно-зелёными прожилками - сна второго, искрящееся разрядами молний - облако внезапной ярости... "Да как, как всё это противоречивое и бесконечное, постоянно взаимодействующее друг с другом, может умещаться в одной голове?" Внезапно Ой влетел в кроваво-красное облако, целиком состоящее из слёз.



"Ий, ну, конечно. Как он мог про неё забыть? Как вообще это происходит? Вот, кажется, только вчера она манила, заинтриговывала, сводила с ума, а на утро... Осела привычною тенью. И ничего, и нормально, и уютненько, как будто само собою разумеющееся. А ведь он так и не узнал, что с ней случилось и почему она ввязалась в этот безвременный бой безысходности. И стоило ли вообще её спасать? Если это в принципе можно назвать спасением. А, быть может, она просто была обычной приманкой, чтобы затащить его сюда? Но зачем? Не слишком ли много чести для странника-одиночки? Нет, не может всё быть так бессмысленно-просто. Невозможно! Не должно! Но... А может хватит обманывать самого себя и честно признаться? Нет, нет, это не я, меня здесь нет!" Он снова почувствовал, что падает и теперь уже облака несли картинки из детства. Бирюзовое, как море на Гаити, где мама пробовала на нём первую собственноручно связанную куклу вуду, нежно-зелёное, под цвет какой-то африканской лягушки, яд которой сильно расширил его кругозор. Серое с жёлтыми прожилками - это конечно же остров змей, где он научился весьма недурственно шипеть.



Ой падал и падал, и падал... Осколки его жизни стали сменяться фрагментами мыслей, мысли - переживаниями и в конце концов он сам уже не мог отличить реальность от фантазии. "А надо ли? Ведь живут же люди в своих мирах, лишь изредка высовывая нос в реальность, и ничего. Как же их зовут-то?" "Интровертами их зовут, но поверь дружочек, это совсем не твой случай.)" - прозвучало в его голове настолько явственно, что он ответил вслух.

- Кто здесь?

- А с кем ты обычно мысленно споришь, когда пытаешься самого себя в чём-то убедить?)

- Бох?

- Хренох! Твоё подсознание.

- Но ты же, эта... и есть вроде мозг.

- Всё относительно, дружище, всё относительно.

- А, понял, у меня раздвоение личности, да?

- Размечтался. Обычный психоз на почве отсутствия самореализации.

- Ну вот, а я уж подумал, что лежу сейчас в чистенькой кроватке, рядом медсестра...

- Экий ты озабоченный, то тень, то медсестра.)

- Ой, да ладно, прям все остальные как кремень.

- Да нет, конечно же. Но обрати внимание, что при всём, при том, тебе не попалось ни одного облака с эротическим подтекстом!

- Всё, всё, замяли, так чего ты там говорило про интровертов?

- А то, что они отличают свои выдуманные миры от реальности, а ты - нет. И делают свой выбор осознанно. А ещё раз назовёшь меня в среднем роде..

- Ой, ой, и что ты мне тогда сделаешь?)

- Полную экзистенциальность.



Ой так обалдел от такой наглости, что даже завис, как физически, так и фигурально. Отвисевшись немного посреди дымного облака сомнений, он продолжил падение вглубь. Вот только теперь картинки из жизни куда-то пропали, а вместо них, к, ставшими уже привычными, фантазиям добавились страхи. И чем глубже он погружался, тем всё больше их становилось. Прозрачное облако страха глубины, трясущееся - страха высоты, мерцающее - смерти. Ой понимал, что большинство этих страхов надуманные и, если бы он..., но ничего не мог с собой поделать. Сердце билось всё сильнее и сильнее, падение ускорялось. Перламутровое - страх выхода на сцену, малиновое - стеснение, ядовито-жёлтое - боязнь толпы. Появился свист в ушах, тело пробил холодный пот, а затем горячий. Оранжевое - страх показаться не таким, как все, лиловое - неизвестности, пунцовое - боязнь неудачи. Свист перешел в ультразвук, перед глазами поплыли круги, сердце ушло в пятки. Внезапно лицо его озарилось улыбкой понимания, скорее даже не улыбкой, а звериным оскалом. Он вошёл в пике и на полной скорости врезался в последнее, но самое огромное облако грязно-серого цвета - облако страха жизни.



Пике становилось всё круче, из ушей текла кровь, из глаз - слёзы, Ой чувствовал, что ещё немного и он не выдержит, и тогда, на последнем глотке воздуха, он закрыл глаза и закричал - "Признаюююсь!", после чего потерял сознание. Очнулся он от того, что чей-то шершавый язык вылизывал его лицо. "Айка, родненькая, это ты?" - Ой открыл глаза и тут же получил хвостом по голове от вертящейся в восхищённом танце, четвероногой подруги. "Божечки, я и забыл, как хорошо возвращаться домой." - он потрепал собаку, встал и увидел юрту из верха которой шёл аппетитно пахнущий дымок. "Странно, вроде я не оставлял огонь в очаге." - подумал Ой и резким движением откинул полог. Бамбуковые флейты, до этого тихонько наигрывающие что-то незатейливое в фоновом режиме, приветственно взвыли, а внутри кто-то ойкнул женским голосом. Ой зашёл внутрь и разглядел довольно симпатичную девушку, одетую, как из сказки, в какую-то старообрядческую одежду. "Ой." - представился Ой. "Эй" - потупила глаза девушка, и смахнула... невидимую пылинку с котелка.

- Яяяя... Тут так получилось. И батюшка оказался вовсе не батюшкой. А денег и документов нет. Да ещё собака. В общем, кормлю я её.

- Ну раз Айка тебя пустила, значит человек ты хороший. А что в котелочке то?)

- Ой да я, да щас.



Ночь прошла за разговорами. Эй, поначалу чурающаяся Оя, после нескольких наводящих вопросов успокоилась и поведала ему свою нехитрую историю. О том, как ей показалось, что она влюбилась в одного юношу, а когда последовала за ним, то оказалась в какой-то секте. В конце концов дело закончилось побегом и не очень долгими скитаниям по окрестностям, а потооом... А потом она, скорее даже не услышала, а почувствовала какие-то вибрации и пошла на ощущения, которые сменились призывной мелодией юртиных труб. Не обнаружив хозяев, Эй решила, что может ненадолго остаться и переждать начинающийся дождь. А потом пришла Айка, а потом... Ну как-то так получилась, что она задержалась подольше, и вот. Под утро, аккуратно сняв эйкину голову со своего плеча, Ой на цыпочках, чтобы не разбудить Айку, прошел в дальний угол юрты, зачерпнул из кадушки с мочёной брусникой воды. Затем вышел на свежий воздух, разжёг огонь, привычным движением отщипнул пару листиков лимонника, росшего неподалёку, взял в руки пиалу и принялся ждать, как из-за большой воды начнёт всходить солнце.



Огромный кроваво-алый диск солнца показался на горизонте. Ой взял в руки пиалу, сделал глоток и попытался вспомнить. Капелька росы с еловой лапы упала ему на лоб, пробежала по переносице и, на секунду задержавшись на кончике носа, плюхнулась в пиалу. Мир замер, а потом... А потом он вспомнил, очень похожую на эту капельку, чёрную слезинку на лице Ий. Теперь его не смущал её цвет, потому что какая ещё может быть слеза у тени. У тени, которая наконец-то приобрела свободу. Только яркий, только чёрный, только... Он почувствовал, что стал старше на целую вечность. Нет, из пиалы на него смотрел всё тот же самый разобыкновенный Ой, но в душе...

Он прошёл через ад,

Наплевав на законы природы.

На холодном глазу,

Под набрякшею тяжестью век.

И вернулся назад,

Расплескав свои лучшие годы,

За скупую слёзу,

Оплатив неотправленный чек.

Он сидел и пытался забыть. Забыть, чтобы начать всё заново. «Заново? А зачем? Чтобы опять?» Солнце полностью взошло над горизонтом, маленькая капелька пота, пробежав по дорожке, протоптанной росой, зависла на кончике носа. Ой ухмыльнулся одним уголком рта, затем смахнул её вместе с проступившей слезой и отхлебнул крепкого, восхитительно пахнущего кофе. Затем вернулся в палатку, лёг рядом с Эй, положил её голову себе на плечо, накрылся старым пончо и сладко уснул.