«Не расти, девочка — заскучаешь», — взывала к жадным маленьким посетительницам яркая вывеска на баре (условно пышечной) из желтого кирпича. Маленькая Нелли бросилась сломя голову на задорный аромат ванили, исходивший из солнечного заведения. Войдя в просторный зал, она увидела сотню таких же, как она, девочек, сидевших за отдельными столиками; каждая из них читала огромную книгу под одинаковым названием «Страна твоих чудес».

Свободных столиков не оказалось, и Нелли подсела к большеглазой светловолосой Исе, которая смотрела то в книгу, то в тарелку с горячей выпечкой, стоявшую перед ней.

— Почему в Стране чудес нет Луны, ты не знаешь? — вопросительно подмигнула ей милашка Иса, протягивая гостье из будущих странствий один из своих солнечных пирожков, который румянился аппетитным приглашением «Съешь меня».

Пирожок выглядел совершенно обычным маленьким сдобным изделием (даже не крендель), хотя Нелли знала о его удивительных свойствах уменьшать девочек до невероятно малых размеров, сколько бы ни откусил.

— Спасибо, я не буду, но где бы мне найти мистера Шляпина?

— Неужели тебя уже заинтересовал его чудесный поварской колпак и ты хочешь быть большой?

— Сказать по правде, я ещё не проходила церемонию Фокуспокуса, но вот если бы посчастливилось найти в том колпаке белого кролика и вытащить свой счастливый билет домой, в будущее...

— Не советую возвращаться непомерно большой-пребольшой, случившейся громадиной, такой, что не влезешь ни в один свой кукольный шкафчик, — расхохоталась Иса и со словами: «Оставайся, девочка, с нами, будешь нашей нескучной королевой», — надкусила свой очередной солнечный кусочек на счастье.

Счастье было мимолетным, но безумно радостным: откуда-то сверху посыпались снежинки-смешинки, заиграла веселая музыка, повсюду начали взрываться разноцветные конфетти, так что все девочки в баре, на мгновение отложив свои чудесные книжки, восторженно захлопали в ладоши!

Захлебнувшись от внезапной радости, Нелли упала в облачный сонный обморок на полчаса — ровно на столько, насколько Ласковский Заяц был готов выдержать бесшумное чаепитие со всеми малышками, которым было ровно 6 лет и ни минутой больше!

Оцените по достоинству нашу свежую выпечку! — тоненьким голоском нечаянно вдруг запричитал миниатюрный официант Слоник, из радужного хобота которого вот-вот и забрызжет свежее крем-брюле, но никто из девочек его не услышал — ведь все опять зачитались.

— Какая нынче неразбериха с Гранд-меню! Куда подевались мои любимейшие и прохладненькие лимонно-лунные дольки, где моя фирменная ватрушка «Луна»? Загадывать желание нет никакого желания, — пыхтел тем временем на кухне раззадоренный всеобщим весельем повар Шляпин и недоумевал, почему в его баре междометий одни только восторженные восклицания и восхитительные охи-ахи.

Озадаченный Шляпин, куролеся между столиками и споткнувшись о полусонную Нелли, предложил ей сразу свой поварской колпак, махом собственноручно подписал несколько гарантийных писем, в которых незыблемо заверялось, что стоит только надкусить обратную поджаренную сторону его фирменной «Луны», как случится катарсис маленьких идей и проймёт так, что непременно станешь выше на полголовы от самого себя!

— А это не больно? — поинтересовалась спросонья маленькая девочка, испугавшись, что вдруг её большую потом никто не полюбит.

— Вот познакомься, милая Нелли, с моей управляющей по имени Правильность, которая достаточно ревнива, чтобы смеяться по пустякам, но мы все её любим здесь, и тебе, детка, нечего бояться, поверь бывалому повару.

Напрасно большеглазая Иса делала девочке знаки руками куда-то в сторону, вверх, будто там, в воздухе, зависла какая-то тайна для Нелли и это нужно было ей самой непременно увидеть!

— Фу, какая гадость и кислятина, что от этой вашей Луны у меня всё вяжет во рту! — запричитала новоиспеченная девчонка, прожевав первую лунную порцию Шляпина, и зарыдала. С кислым лицом, ухватившись за волшебный поварской колпак, она умоляла его — какую-то тонюсенькую, бездушную (хоть и накрахмаленную до хруста) тряпицу — сотворить для неё хоть какую-нибудь другую лунную плюшку, но чуточку повкуснее, желательно присыпав сахарной пудрой и с новым градиентом ощущений на долгие и долгие годы. И всё это со слезами, соплями: одним словом — жалкое зрелище.

Ясноглазая Иса, наблюдая подобную девчоночью истерику уже не первый раз в этом баре «Гамбург», открыв Книгу заказов на самой последней странице, прочитала из неё такие слова: «В маленьком баре междометий с какой-то упрямой гостьей-фукалкой опять прошляпили детство в Тот Самый День, и вновь всё по-взрослому, но прогретое Солнце никого не осудит, хотя дело это будет хлопотное и, ко всему прочему, прескверное (скукота) — Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге».