«Не расти, девочка, затоскуешь!» - тихо шелестели клены, роняя багряные листья на плечи девочки, в то время, когда она прогуливалась как-то в вечерний час по мрачному парку, и на душе у неё свербела тоска, осенняя и дождливая. Сердце щемило, сил нет! Вдруг видит - сквозь голые ветки луна прорезалась… Серебряная такая, словно старинное блюдечко. Светит ласково, боками покачивает. Девочка к ней - шасть! - в серебряный луч, и встала - всё лучше, чем в одиночестве плакать. Стоит, космическими светом и энергией напитывается. Поэт мимо шёл с блокнотом. Эдуард или не Эдуард - имя пока неизвестное. В шарфе, бледный такой, романтичный. Девочку в лунном луче увидел: «Пусти, говорит, муза, в сияние, а то строчки не ложатся, поэму дописать, в смысле.» А она ему: «Места, маловато тут, на двоих не рассчитано!». Но вздохнул так жалобно, чувственно стих про любовь прочёл. Пустила. Только обнялись - соловей летит, поздний такой, заблудший. Допланировал до клёна, на ветку шмяк: «Фью-и-ить, говорит, пустите к вам и свету, а то навеки замолкну, и никаких вам трелей, чтобы вечера коротать, не будет!» Кто ж певчей птичке с такой угрозой и в такой малости откажет? Подвинулись, конечно, всем места хватило. Тут тучи и рассеялись, звёзды высыпали, а потом рассвет наступил. И никто этих троих больше не видел. Никогда. Луна-то не луной была, а волшебным порталом в страну вечной весны, взаимной любви и безмерной радости… Затянуло их туда космическим вакуумом чувств, так там и остались. Счастливые.
Сложил старый кукольник с безумной улыбкой кукол и декорации в потертый сундук, закрыл пыльную крышку музыкальной шкатулки, и обосновал случившиеся в сказке метаморфозы тем, что «Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге...»