Картинка 5

Худ. Томаш Ален Копер

Она убила его вчера. Перед самым заходом солнца. В тот золотой час, который обожали они оба. Когда были вместе. Когда же это было? Давно, наверно. Сейчас и не вспомнить. В той, третьей или четвёртой его жизни. Да-да! Человек проживает за свои, отведённые ему года, не одну, а несколько жизней. В этом он был убеждён. Не мог же тот мальчишка, который бегал за мыльными пузырями по разноцветному лугу у бабушки в деревне и тот, стоящий с каменным лицом перед горящей машиной, быть одним и тем же организмом.

Так когда же они были вместе? Скорее всего, когда оба были студентами, правда, разных вузов, но одинаково влюблёнными в эту обманщицу-жизнь. Может, потому-то они и друг в друга влюбились, что в ту, третью его жизнь, просто невозможно было не обнять весь мир и ближайшие вселенные в придачу. Они закончили первый курс, наступило студенческое лето. Они столкнулись взглядами на общем собрании стройотряда. И произошёл взрыв! С такого взрыва, наверно, началась жизнь на Земле. И никаких им коллайдеров строить не пришлось, чтобы это доказать.

По окаменевшему лицу пробежала кривая усмешка, да так и осталась на нём в виде глубоких рытвин-морщин. Взрыв… Пришлось возвращаться в реальность. Она убила его вчера. Просто взорвала в собственной машине! Надо же, даже машину не пожалела. А ведь казалось, что жадность родилась раньше неё. Ну спасибо, дорогая! Решила отправить ненавистного супруга на тот свет в его любимой “ласточке”. Благородство засчитано. Чувство какой-то брезгливости, что ли, оставило на лице ещё несколько рытвин.

Да, в той студенческой жизни они были вместе. Это он точно знает. И потом, когда расписались и сняли комнатку под крышей, более похожую на голубятню, тоже были вместе. И физически, и духовно. Вот это называется быть вместе. А то, что они спали друг с другом, или как это называется в современном стыдливо-бесстыдном мире, занимались любовью, так то не значит быть вместе. То значит отправлять свои физиологические потребности. Никто ведь даже не подумает назвать процесс мочеиспускания, к примеру, занятием орошения почвы. Да и что ею, любовью, заниматься? Словоблудие какое-то! Нужно не заниматься, а просто любить.

Или не любить, занимаясь любовью… Тьфу ты! Прицепилось выражение, не отцепишь. Это всё потому, что только вчера утром они занимались этой самой любовью на рассвете, перед уходом на работу. И она была необыкновенно страстной. Такой, какой не была очень давно. Наверно, с тех самых пор, когда они были вместе. А вечером она его убила. Какой стимул для страсти! А может, стимулом послужила мысль, что она делает это с ним в последний раз?

Злость застыла на каменной маске молнией, пересекающей лицо от виска до уголка губ. И завтрак она подавала ему в последний раз. И кофе варила так, как он любит, в турке. И помогала завязывать галстук. И заказывала обед в кафе на двоих. И прощалась в офисе, уходя пораньше домой. И улыбнулась… В пос-лед-ний раз!

Чего же ей не хватало? После той “голубятни” они уже смогли купить квартиру. Оба получили дипломы: она – юриста, он – архитектора. На “чужого дядю” работать не стали, а создали архитектурное бюро. Он руководил, она обеспечивала юридический и финансовый тыл. Строить уже можно было не по серым типовым проектам, а кто на выдумку хитрее: хоть дворцы, хоть избушки на курьих ножках. Вот и строили. А их архитектурное бюро поднималось. Портфель заказов разбух, словно беременный, толстея от месяца к месяцу.

Так чего же ей не хватало? Наверно, того же, чего и ему. Они уже не были вместе. Работали. Ели. Спали. Решали вопросы. Разрешали проблемы. Всё это делали вдвоём. Но не вместе. Нужно было жить, интересуясь проблемами друг друга, а они разрешали проблемы компании. Нужно было смотреть друг другу в глаза, отмечая малейшую грустинку, а они смотрели на цифры отчётов и банковских счетов. Нужно было рожать детей, а они заколачивали деньги. Нужно было любить, а они занимались любовью. Стоп! Может, она банально нашла кого-то другого? И ей показалось выгоднее укокошить мужа, чем разводиться, чтобы не нужно было делить нажитое пополам?

Он шёл по парку в отдалённом микрорайоне города еле переставляя ноги. Казалось, на плечах он несёт огромную гранитную глыбу, из которой ему соорудят памятник. А он всё несёт, несёт её и будет нести, пока не упадёт бездыханный. Он и сам стал похож на каменное изваяние, по чьему-то недосмотру всё ещё двигающее неповоротливыми ногами и руками.

Неделю назад ему поступил странный звонок. Собеседник представился сотрудником полиции и спросил, нет ли рядом жены. Её не было. Тогда звонивший попросил о встрече, сопровождая просьбу соблюдением строжайшей тайны. Встреча произошла уже через час в придорожном кафе на окраине города. Невысокий мужчина средних лет в рубашке навыпуск и джинсах помахал рукой, как только он вошёл в помещение. Минутное знакомство с предъявлением полицейской “корочки” и сообщение, обрывающее всю его предыдущую жизнь. Что же сказал новый знакомый? Что-то типа того, что ваша жена заказала вас киллеру и уже частично оплатила заказ. Чушь! Ерунда какая-то! Чей-то розыгрыш! Дурацкая шутка! Он попытался встать и уйти, но ноги стали каменными, а тело отказалось слушаться.

Вчера он смотрел как его убивают. Как его убили. Взорвали вместе с пятьюстами лошадьми под вишнёвым капотом. Такая смерть достойна самого знатного скифского царя. Только вот одних лошадей мало. Рядом должна быть похоронена и любимая жена. Но нет её, любимой и любящей, у него. Он стоял вчера у окна чужого подъезда, выходящего на офисную автостоянку и смотрел на свой погребальный костёр. Вот и ещё одна его жизнь закончилась.

Полицейские чётко организовали его “убийство”, при передаче денег задержали заказчицу-жену, что-то там необходимое писали, кого-то привлекали, что-то проводили, доказывали, оформляли. Он старался отстраниться от всего этого. Его больше нет! Его вчера убили.

Сейчас он шёл домой. Ноги не несли. У него нет дома. Его самого больше нет. Как он войдёт в эти квадратные метры, из которых он вчера утром уходил в последний раз? Он в изнеможении дошёл до скамейки в центре парка, рухнул на неё и застыл, больше похожий на одну из скульптур, окружающих небольшой пруд, чем на тех, кто гуляет вокруг.

Время окаменело вместе с ним. Внезапно уголком глаза он заметил, что к нему летит, переливаясь радужными оттенками и как-то беззаботно переворачиваясь, обыкновенный мыльный пузырь, точно такой, какие выдувал из пластмассового окошка-формочки он сам в своей первой жизни. Шарик приблизился, сел на плечо, секунду помедлил, словно раздумывая, а не полететь ли дальше, и с радостным воплем взорвался, обдав его лицо бисерными разноцветными брызгами. Конечно, это не мыльный пузырь радостно вопил, а мальчишка лет пяти, бежавший за своим творением.

И тут он так ясно осознал, что не было у него нескольких жизней, а была и есть только одна. И тот пацанёнок, бегающий по цветущему лугу за разноцветными пузырями – он и есть. И никуда он за все эти годы не делся. Просто спрятался глубоко-глубоко под каменную маску, надетую на него действительностью. Он встал и лёгкой походкой направился домой. Он будет жить своей жизнью, одной-единственной и неделимой. Бог даст, будет любить, рожать детей, а потом вместе с ними пускать мыльные пузыри по залитому солнцем лугу.