Картинка 5

Худ. Томаш Ален Копер

В краткости пытался он охватить всю боль и талант — не вышло.

Забренчало, забренчало и… отвалилось. Что-то… По ту сторону человека и человекоугодничества. Крайности не пугали. Выстоял.

Восторженно, гибко, по-домашнему стал снова писать. При этом обрывочно мыслил, отчаянно чилил, пуская мыльные пузыри на диване, периодически организованно кушал в столовой № 1. Не спал. Одиноко блуждал по комнате вечерами, ночами отважно мечтал, порой нечаянно глубоко думал. Обнадёживать себя на спокойную, размеренную жизнь на пьедестале не получилось. С людьми, его расой, все сложно и относительно. Он об этом не знал, не догадывался. Поэтому не вывозил. Вот уже и замылилась память, закрыл рот, закрылся весь. Голова вниз, сник ментально. А так хотелось ему гравировок милых на сердце — пикселей-однодневок «Мы здесь были»… и кричать некому.

Ласковый азот на все его приваловские миллионы. И тут уже ничего не попишешь, как говорится. Никакого флёра. Просто чума. Литературный диагноз: не годен.

Можно было бы на этом поставить точку в его эпикризе, но тут в его эпидермисе внезапно, вдруг забрезжил свет! И вот ярко, и вот уже сильно. Когда же он пробудится, то снова начнет писать (без наружной рекламы, но с внутренней подоплёкой) о себе, о простом, о важном. Тяжкое слово «вагонетка» сменится вагоном и вагоном-рестораном, где тонны грузов и маленький кусочек пирога.

Пожелаем же ему удачи. Человек-вагонетка, стихи писать — погоду не сделаешь, и мемуары зыбки, не вымолишь взгляд. Так и не будет он вгрызаться в толщу породы зубами, потому что приехали… Подвижной состав уникальный и люминесцентный — вот он, здесь весь! Где-то в шаговой доступности и тот самый ключ, и сладкая уверенность бытия.