В Лукоморье, в дальней-дали ото всех известных земель, в уютной прилучине, среди дубов жили-поживали лесные малыши-эльфы. Издавна родители имена давали там особенные: Лук, Лука, Луция, Луч, Лучия и тому подобные. В одном семействе в деревеньке Луково младшую дочку назвали Лукерьей, а за пригорком в соседнем посёлке Лукошкино у друзей лукерьиной семьи родился в тот же год старший сын, которого назвали Лукояном.
Детки эльфов в той дубраве росли здоровыми и покладистыми, умными и весёлыми.

Вот и девчушка, о которой идёт речь, выросла спокойной и ласковой, красивой и глазастенькой. Взрослые про неё с умилением, как в старину, говорили, восхищённо головой покачивая: личико с клюковку, а глаза – луковки! А мальчонка, о котором также сказ, рос озорным, непоседливым, но смекалистым. О нём любили пошутить и посудачить: такой-то любого облупит как луковку!

Меж тем в глухомани, в болотном осиннике, о чём шептались со страхом, живущие под дубами люди-крошки, ютилась в ветхой избе на выселках старуха Ветла. Росту она вымахала гигантского, под полтора метра. Имя родители ей дали нездешнее. Место для жилья выбрали гнилое.
"Не ходите в ту сторону, дети!" Стращали так дубравные жители своих малолеток. Да тем и среди родных дубов вольготно жилось и свободно дышалось.

Лукоян рядом с Лукерьей в секунду смирным и милым становился, а Лукерья возле Лукояна подолгу смелой была и расторопной. В играх и танцах, как в паре окажутся, так тут же всех переиграют да перепляшут. В школе неразлучно за одной партой уже который год учились. Мальчик с задачками помогал справляться, а девочка на ошибки в письменной речи указывала. В общем, почти одни пятёрки домой на радость родителям приносили.

Пришло новое лето. Детишки из посёлка и деревеньки дружной ватагой на рыбалку по ночам убегали на берег моря, артельно по грибы-ягоды с раннего утра уходили, в огороде днями помогали, вечерами дружно играли, на качелях качались или книжки читали.

Однажды, когда уже под конец лета за брусникой пошли, в одно мгновение погода испортилась, огромная туча солнце заполонила. Будто чёрным вороном ветер налетел, закрыл гигантскими крыльями небо, короба лыковые опрокинул, бруснику рассыпал, подхватил в погибельную воронку лукошки и туеса и унёс куда-то в хвойный лес.

Опомнились ребятишки, как только стихло и посветлело. Стали друг дружку кликать, аукать: кто где успел спрятаться. Все нашлись, кроме Лукерьюшки. Подумали, что она, верно, домой воротилась, и побыстрее к своим жилищам по разным тропкам разбежались.

Только Лукоян никуда не побежал, а всё блукал по полянке и в синюю даль над верхушками елей поглядывал да заторопился вскоре туда, а по пути яркие брусничины, как капли крови, в изумрудной траве на глаза ему попадались. Так и дошёл по алым меткам до болота. Перекрестился, Отче наш прочёл и, осторожно ступая, по хворостовой гати вглубь топи побрёл, густой туман палкой перед собой разгоняя.

Дошёл до покосившейся избушки: вокруг земля твёрдая, кривой ивовый ствол выше соломенной крыши ветви тянет. В дверцу постучал, в низкое окошко вгляделся. Никого, только лучинка едва теплится. До вечера на крылечке просидел, хозяйку поджидая.

Ещё сумерки не пришли, как враз потемнело, давешняя туча чёрными крылами над болотом повисла, во все стороны расширилась и спустилась почти к землице над избой. Лукоян на ноги вскочил, палкой по воздуху шурует, словно нечисть отогнать хочет. Вдруг хрипло вскликнула иволга и взмыла с ивы к туче. И чем выше поднималась, тем больше становилась. И не птица малая это уже, а облако перистое. Схлестнулись туча с облаком, закружились, перемешались в воздухе пестрядью будто чёрные и белые перья.
Мальчик на цыпочки поднялся, сучковатую палку повыше поднимает, да чем он поможет в небесной борьбе? А в ней, вроде, туча верх забирать в драке начала. Тёмно-серые полосы воронкой закружились, из глубины кликушеский жуткий вой раздался.
Но зазвучал тут с небес мелодичный флейтовый свист «фиу-лиу-ли». И на иволговую песню слетелись и с ельника, и с дубравы, и даже с осинника тьмы пташек на подмогу.

Великая битва началась. Окружили птахи тучу, клюют её, крылышками бьют. Та понемногу стихала, убавлялась, наконец, съёжилась и обессиленно спустилась к болоту. Показались тогда из серой туманности голова Лукерьюшки с льняными косами, красный сарафан, белая косынка, синие туфельки. Жива-здоровёхонька. Протянул Лукоян руки к подружке, помог спрыгнуть на землю. А туча совсем обмякла, на болотную жижу легла лужицей и со всхлюпом пропала; кажись, утонула.

Из-за ивы старушка, откуда ни возьмись, появилась и детишек приголубила. В домике чаем угостила с пирогами, гостинцев надавала. Помогла до твёрдой почвы по болотному настилу добраться. Помахали напоследок Лукерья с Лукояном бабушке, обещали почаще проведывать. Ветла тоже помахала им рукой, из рукава у неё при этом зеленовато-серое пёрышко выскользнуло и полетело куда-то. Наверное – странствовать по миру.