Стойкая холодная морось увлажняла воздух до невозможности. Нос Степана Алексеевича зудел от постоянного насморка, глаза то и дело слезились не к месту. Однако, завершить дачный сезон было необходимо, иначе... Да ничего бы не произошло! Весной вскрылись бы проблемы и решились, наверное. За долгую историю этого участка чего только не случалось, а дача никуда не делась – живёт. И вообще, вся она – одна большая многолетняя привычка. Дед возил сюда навоз, отец помогал; отец возил, Стёпа помогал; Степан возил, и до сих пор возит – дочки замужем, затьям по-барабану. А огород копать надо.
Зато как прекрасно будет вечером достать из бочки квашеный помидор и умять его с картошкой! Пивка бы тоже не помешало, но погода не пивная, и насморк этот...
– Степа-ан! – донёсся крик из-за калитки.
– Алё! Петя, ты что ли?
– Я.
– Заходи. Что там жмёшься?
– Да по делу я.
Петя был крепким мужиком лет пятидесяти с лицом, похожим на кирпич, и колким вглядом, но для всех почему-то был и Петюня, и Петруша.
– Чего тебе, лопату одолжить?
– Не-ет. У меня вопрос: ты фонарик мой брал?
– Какой ещё фонарик?
– Большой такой, с аккумулятором и красной лампочкой сзади.
– А зачем ему сзади лампочка? Не брал.
– Не знаю точно, но на всякий случай. Скажем, машина у тебя сломалась, а аварийного треугольника нет. Тогда вместо него ставишь этот фонарик на асфальт и включаешь красную лампочку.
– А-а... Но это, если фонарик с собой. А на даче зачем тебе красная лампочка?
– Ну, мало ли что... Кстати, откуда ты знаешь, что это дачный фонарик? Может, всё-таки брал?
– Не брал. И даже не знаю, зачем ты им светишь и куда. Просто догадываюсь.
– А такой уверенный, будто знаешь. Я ведь тебе про красную лампочку никогда не говорил.
– Да не впёрлась мне твоя лампочка! Сам подумай. Зачем тебе вообще на даче фонарик? Свет зажги, и будет светло.
– Зачем – это моё дело. Но теперь понятно. Ты, Степан, всё же фонарик брал, а теперь меня забалтываешь. Мне, конечно, для доброго соседа электричества не жалко...
– Нет у меня твоего фонаря! Свой есть.
– А покажи.
– Петюня, ты совсем чердаком поехал? Сейчас всё брошу и буду невиновность доказывать. Иди отсюда!
– Фонарик отдай.
– Не отдам!
– Точно брал...
Степан вдруг заметил, что держит в руках лопату не в рабочем положении, а как-то по-боевому.
– И лампочка твоя красная ни хрена не работает, – зачем-то сказал он.
– Ты чего? Работала же...
– Сдохла!
– Так и знал. Никому ничего доверить нельзя.
Степан плюнул, повернулся спиной и демонстративно продолжил копать огород. Петя огорошенно потоптался и несмело брякнул:
– Ну...
– Ну и ну! – рявкнул Степан, не оборачиваясь.
– Я в смысле... пойду у себя посмотрю. Может, засунул куда?
– Пойди посмотри.
– Правда, так думешь?
– Уверен.
Петя исчез в калитке. «Это не Петруша, а тупой Петрушка», – почти вслух подумал Степан Алексеевич, провожая его косым взглядом, – «Сидит на своих шести сотках, как в конуре, и тупеет. А их-то и бросить жалко, и подарить некому...»
Из-за мрачной погоды стемнело рано, но запланированная работа была сделана засветло. Зятья и дочки так и не позвонили, не поинтересовались, где пропадает отец в такой мокрый день, но Степану это настроение не испортило. Все его мысли сейчас занимал квашеный помидор, который он на ужин умнёт с картошкой. А запах от него – вдохнуть и умереть! Даже сквозь проклятый насморк.
Приладив замок, он подошёл к соседскому участку и заглянул поверх калитки. Петюня с фонариком бродил где-то в дальнем углу.
– Красную лампочку включить не забудь!
Петя что-то буркнул в ответ, но пошёл на сближение, лучик фонаря покачивался и становился ярче.
– Степан, ты прости меня, балбеса.
– Да бог с тобой, Петя! Прощаю.
– Слушай, у тебя, я видел, хрен вдоль забора растёт. Ты что с ним делаешь?
– Ничего.
– А можно, я копну себе пару корешков?
– Копни, только сильно не увлекайся. Он красивый и весной цветёт.
– Хрен цветёт?
– Ещё как! Засмортишься. Вот ключ, только потом калитку не забудь закрыть.
– Спасибо! Закрою, конечно.
Петя отправился за лопатой, а Степан Алексеевич завёл машину и поехал домой, размышляя о скором ужине и о том, что Петюня вряд ли ограничится парой корешков. А впрочем, хрен с ним, с хреном. Он было подумал, что и с дачей тоже, но представил себе квашеный помидор, и мысли сами потекли в другом направлении.