Вот и ещё один день закатился красной мороженой вишней за тяжёлый сугроб на крыше старого сарая. Надо бы завтра почистить снег с полувекового шифера, не ровен час не выдержат стропила. Хотя, зачем мне эта давно пустая развалюха? А дровам снег не страшен. Батя строил его в то лето, когда я, получив аттестат, уезжал прямиком в армию.

Помнится, мать заранее по весне купила цыплят и держала их в кухне под столом. Жёлтые шарики иногда выкатывались из тесной коробки и путались под ногами, противно пища и помечая стёганые половики жидкими кляксами. Они же подросшие и были первыми обитателями этого шедевра деревенской архитектуры. Крышу отец стелил уже без меня.

Отдав Родине свой гражданский двухлетний долг, вырвавшись на волю, рванул с друзьями в Сибирь на комсомольскую ударную вечную стройку. Потом на другую, третью… Свобода пьянила.

Друзья менялись, предавали. Вили гнёзда с сопливыми птенцами. Мне никогда не хотелось на палец кольца, который оборачивался хомутом на шее. Баб менял чаще, чем ботинки. Любили они меня за лёгкий нрав и щедрость. Помнится, одна врала, что залетела. Дал ей денег на аборт. Дура, швырнула их мне в лицо, заплакала и ушла… Когда это было? Сейчас сыну или дочке двадцать восемь лет бы было. Может, и внуков бы уже в шахматы учил играть.

Как же так жизнь быстро проскочила? Главное, ничего мне не оставила! Иногда голодал, было дело, когда проигрывался в пух и прах. Иногда шиковал, даже как-то в Египет умудрился слетать. Море не вдохновило, на пляже скучал, все две недели провалялся на лежаке возле бассейна и бара. Пробовал скопить на квартиру. Но после первой же попытке в «Доме Селенга», когда уже скопленные почти «треть квартиры» вылетела в трубу, отказался от этого скучного занятия.

Жизнь! Я ж тебя любил! И ты меня иногда баловала вниманием. Помню, как снимал комнату у одинокого ветерана, а он возьми и умри внезапно. Квартира отошла государству, ну а все вещи в ней достались мне. Полгода жил на широкую ногу…

Вот вернулся домой впервые за пятьдесят лет. Дом есть, сарай есть, а мамы с папой нет уже десять лет! Соседка рассказала, что сначала мать скоропостижно прямо на огороде упала замертво, потом через полгода переставший хотеть жить отец. Показала мне заросшую могилку.

Как громко тикают ходики! Старый бревенчатый домик заметает метель. Она бьётся в грязные стёкла, воет в трубе. Я сижу за круглым столом один и уже никому не нужен. Ни дружкам, ни девкам, ни… родителям. Старый больной никчемный человечишко. Вроде и жить дальше смысла нет. Отомстила судьба. Господи, если есть последний шанс хоть чуть что-то исправить, дай мне его!.. Хм, набожным стал на прощание.

Вон крюк в потолке. Мама рассказывала, что к нему подвешивали детскую люльку. С него начиналась моя жизнь, на нём и закончится. Верёвка крепкая, петлю знаю, как вязать. Что ж, прос… Что это?!

За дубовой дверью кто-то скребётся! Приоткрываю тяжёлую створку, в сени залетает снежный вихрь, остужая дом, осыпаясь на пол жесткой крупкой. Прямо за порогом в сугробе какой-то шевелящийся тёмный комок, который издаёт то ли писк, то ли скулёж. Я накланяюсь поближе – щенок. Он дрожит, перебирает лапками и тянется мокрой мордочкой к порогу, к теплу.

- Пошёл отсюда! И без тебя тошно! – спихиваю щенка с крыльца и громко зло захлопываю дверь.