Я ждала тебя в субботу. Ты ведь всегда в выходные приезжала. Но я знала, что у тебя работа, как раз что-то срочное. И я уговорила тебя не приезжать. Уговорила... Ты долго не соглашалась. Но я настаивала, и ты сдалась. А я чувствовала, что уже нет сил и я... я вот-вот уйду... Неужели уйду, не попрощавшись? Нет, дождусь. Ты приедешь в следующую субботу. Всего неделя. Неужели не дотерплю?
Всю неделю я молилась. Молилась о том, чтобы дожить еще день, еще один... и увидеть тебя последний раз. Ты знаешь, моя мама была атеисткой. Не верила ни во что. Пошла в школу пилотов, когда они только открывались. Тогда это называлось как-то... как-то мудрёно. Ос... авиа... хим. Так, кажется, хотя точно не помню. При чём тут хим, если про лётчиков речь.
Так о чём я... мама не знала молитв. Знала только тётя, сестра её мамы. Моей бабушки. Я слышала в детстве, как та бурчала под нос «ежи-еси-на-небеси...» Вот я и повторяла это. И просила Всевышнего дать мне силы... чтобы дождаться доченьку и проститься.
И меня услышали небеса. Я дожила до следующей субботы. Ты приехала. И мы провели чудесный вечер. Помнишь? Я была совсем слабая. Но надела туфли на каблуках. Чтобы ты видела — мама в порядке, если ещё думает о том, чтобы хорошо выглядеть. Платье нарядное надела. Накинула на плечи шарф, чтобы руку прикрыть. Из вены торчали какие-то штуки, которые в больнице ставят... через них что-то... ну, не важно... Я хотела в свой последний вечер с тобой… быть с тобой такой, какой ты меня знаешь. И какой запомнишь.
Мы сидели долго. Я пыталась говорить. Что-то даже шутила. Помнишь? Ты привезла коробку конфет для соседки по моей просьбе и я сказала, чтобы ты обязательно ей завтра отдала её. Ты ответила: «вместе сходим». А я... я знала, нет... конечно, я не могла знать. Я чувствовала, что завтра меня уже не будет.
Ты уложила меня в постель. Поцеловала руки. Обняла. Было часа два ночи. Нам не хотелось прощаться. Вернее, мне не хотелось, ведь это были последние минуты с тобой. Ты ушла в свою спальню. Мне в постеле стало холодно и я встала, вышла... укуталась в плед... но всё время становилось холоднее и холоднее... Вскоре я услышала: она умерла, умерла, – кричал муж. Я слышала, но ответить уже не могла...
- Мама, мамочка... – прошептала я. – Помню, всё помню...
Граница между сном и явью оставалась размытой. Но я отчётливо слышала мамин голос. Это был её голос!
– Я помню, мамочка, помню... каждое мгновение того вечера помню. И душераздирающий крик твоего мужа помню. Он потом сказал, что ты последнюю неделю еле держалась. Ждала меня. Изо всех сил ждала, чтобы проститься. А конфеты соседке я отнесла. Конечно, отнесла... Мурочка, твоя любица, которая домой почти никогда не приходила, в кустах пряталась, вдруг выскочила и побежала за машиной, на которой тебя увозили... долго бежала...
В тот день была перевёрнута ещё одна страница моей жизни. Я стала сиротой.
Мурочка, твоя любица - может, любимица?