… Как люди думают? Словами? Образами? Воспоминанием ощущений? Этот вопрос возник у меня сразу после странного события, которое произошло девять лет назад. Но об этом чуть позже.
Вообще, оказывается, мы особо не напрягаем свой мозг — живём в основном на автомате, часто не замечая, что делаем, и редко задумываясь над очередным шагом. Утром встаём и — вперёд, по накатанной... Завтракаем, одеваемся, запираем дверь, идём к остановке. И всё это, не задумываясь. Осмысление чего-либо начинается только при столкновении с новизной. Почему? Да потому что думанье — это очень энергозатратно.
Иногда разговариваем внутри себя.
Но как думается, когда совсем нет речи? Как думают глухие и глухонемые? А слепые как? У одних нет слов, у других нет картинок в голове...
Но да ладно... сейчас не об этом... хотя я частенько пытаюсь осознать своё мышление в то ужасно время, когда совершенно потеряла речь... Причём способность говорить уходила постепенно. Онажды ощутила трудность в произношении, долгий поиск нужного слова, при этом голова упорно наполнялась кисельным туманом. И вот приходится неимоверно напрягаться, чтобы оформить вопрос или ответ. Но и найденные слова тут же юркими рыбками выскальзывают в неизвестном направлении.
Сначала обвинила усталость. Но шли дни, а улучшений не было. Подкралась паника — что это? неужели конец нормальной жизни?
И началось плавное погружение в себя. И вот я в капсуле непонимания. Работу пришлось оставить. Врачам толком ничего объяснить не могла. Лабораторные обследования не вносили ясности. Семья в тревожном напряжении и недоумении.
А когда способность к общению исчезла окончательно, ибо я не могла уже и писать, совершенно забыв буквы и цифры, меня повезли по клиникам и спецам.
Представьте, каково это всё слышать и понимать, но не мочь ответить… как собака. Даже забыла нужные движения головой в случае «да» или «нет». Состояние дичайшее, особенно когда ловишь взгляды жалости и сочувствия.
После первой же МРТ — полный шок. Предположительно в мозгу либо паразиты, либо метастазы. Но паразитов специалист по всякой мелкой нечисти на следующий же день отмёл начисто. Зато онколог, согласившийся проконсультировать вне очереди за определённую плату, взглянув на снимок, радостно сообщил:
— Да… похоже на метастазы... И да! — это можно оперировать.
Какая онкология?! От возмущения я нечаянно выловила из мутной жижи памяти слово «дурак», потому что самочувствие всего остального тела, кроме головы, было превосходным. Но озвучить улов не получилось — речевой аппарат тоже заклинило, я даже глотала с трудом.
Наконец, семейным советом решено было поместить меня в клинику для онкобольных.
И вот перед госпитализацией снится сон. Кто-то интересуется, готова ли я умереть?.. Наверно, готова. Страха не было. Полное равнодушие и даже некоторое облегчение — конец всем проблемам. Но некто погрозил пальцем, и я смирилась с жизнью.
А утром — дорога, приёмный покой и одноместная палата с телевизором, холодильником, столом и парой стульев. Удобная кровать, огромное окно. А за окном — бабье лето. Такая благодать! На душе почему-то спокойствие и твёрдая уверенность, что никакой онкологии даже близко нет.
С первого же дня начались уколы, системы, а потом — делай, что хочешь.
Одиночество не тяготило никогда. Оно сопровождает с детства. И не потому, что я из числа аутистов, просто нравится состояние интровертности, тишины и покоя.
А сейчас? — были бы книги (к счастью, читать я не разучилась). Но книг в отделении не было, да и по ТВ редко показывали что-то занимательное. И я принялась терзать память, вылавливая названия окружающих предметов. Первым всплыло слово «окно». Я его повторила раз двадцать очень медленно и несвоим голосом. Потом «стул, «стол», «стена» и даже «телевизор»
Но вспоминать и произносить — это такой невыносимый труд! Голова пухла и дымилась. Вконец обессиленная, к ночи я впала в полусон.
Так прошёл первый день.
Со второго начались походы по всевозможным кабинетам, дабы изучить все закоулки моего нутра. Надо же найти злодея, пустившего щупальца в мозг.
А после этого, как озарение, пришло ощущение необходимости мысленной чистки мозга. Где-то я читала о таких практиках. Надо только хорошенько постараться, потому что мысль — это сила. И став скальпелем, она даже опухоль может отсечь.
Обстановка в палате способствовала медитации. И весь вечер я посвятила этому благому занятию — выметала мусор из больной головы, вычищая каждую извилину.
А ночью — очередной яркий сон. Перед глазами висит мозг, кора которого покрыта небольшими шевелящимися бугорками. В ответ на моё недоумение звучит голос: «Успокойся! Это прорастают слова. Не мешай им. Лучше полетай»
И я послушно раздираю драконьими когтями крышу неведомого дома и пытаюсь взлететь. Образ дракона ничуть не удивляет. Но взлететь не менее трудно, чем вспоминать слова. А вокруг пелена, серость, высоко, страшно и боязно рухнуть вниз.
Но голос подталкивает: «Ты сможешь! Надо лететь»
Основательно напрягшись, отрываюсь от опоры, и лечу.
«Вниз не смотри! Только вверх»
Взмахи драконьих крыльев сквозь мрачную пелену, и... открывается синева, а впереди — солнце!
Проснулась с чувством ожидания чего-то особенного. Пришёл дежурный врач, и я даже смогла что-то ответить, на вопрос «как дела?»
— О! Говорить начала?! — улыбнулся он.
Я кивнула (вспомнила, как и это делается).
С этого дня количество слов стало увеличиваться. Я их даже записывать начала, коряво-коряво...и повторять, как мантру. Но вспоминать — это полдела, надо ещё произнести и записать! — с буквами ведь тоже проблема. Тяжело, но такой адреналин — идти по верной дороге.
В этот же день зять подруги отпросил меня у медперсонала, дабы показать китайскому лекарю.
Приехали. Выслушав провожатого, пожилой китаец бегло взглянул на снимки проблемного мозг и принялся изучать мой пульс. Потом ткнув иголкой в палец, слизнул кровь с острия. Я с удивлением следила за выражением его лица. А он вдруг:
— Клюпые! Клюпые! Рак нету! Нету рак! Ложись, — и, указав на кушетку, принялся втыкать в меня оставшиеся иголки.
Так меня и лечили. В клинике дырявили системами и обычными шприцами, а китаец — горстью острого серебра.
Прошло десять дней. Онкологию, конечно же, не нашли. А, выписывая, сказали, что все необходимые бумаги будут готовы позже. Да и ладно! Подумаешь, ещё раз в соседний город смотаться! — не проблема. Главное, начала
говорить. Правда ещё плохо.
Ну как это... речь текла в недавней жизни гладенько, а слова сами собой выскакивали. А сейчас выдавить слово — огромный труд. Какое же это счастье, говорить без усилий! Какое это счастье быть просто здоровым.
А вот за бумагами пришлось ездить несколько раз, но безрезультатно. Бумаги бесследно исчезли в недрах клиники, к тому же лечащий врач ушёл в отпуск. Поэтому до сей поры свой диагноз я не знаю. Может быть, какой-то вялый инсульт?... Что теперь гадать.
А речь окончательно восстановилась только через месяца четыре после выписки.
Недавно нашла больничные каракули неловких упражнений в письме. Пусть лежат, как воспоминание о том времени, когда я думала и строила планы без слов.