Бенкендорф смотрел на молодого худенького чиновника с длинным носом, пытаясь сообразить, выйдет ли из юноши толк.
- Ну, возьму я вас переписчиком, сударь. Но работа у нас простенькая, скучная. Хотя, может, за год и подниметесь из регистраторов в коллежские секретари.
- надобно и поработать. Як у нас скажут, працюваты не голодуваты, - тот склонил по-птичьи голову, внимательно посмотрел на руководителя Третьего Отделения.
- Ну, может, вам подумать о серьёзной службе? Могу порекомендовать вас в любую канцелярию, или в кавалерийский полк.
Молодой человек нахмурился:
- Нет, извините, ваше высокопревосходительство, меня театр привлекает.
- Театр? - Бенкендорф аж почесал свою бакенбарду, - извините, но это пель-мель какая-то, выходцу из порядочной семьи - и в театр? Вы же потомок одного из запорожских атаманов, ваши предки Малороссию отстояли.
- Да, прадед Иван Яковлевич Яновский служил в слободских полках матушке императрице.
- Ну тогда вам сам Бог велел в кавалерии служить. Ахтырский полк, Сумской, Харьковский?
- Ни, не можно. Увольте, Александр Христофорович. Мы, казаки, упрямы.
Генерал вздохнул:
- Казаки на окраинах служат, Родину охраняют. А что лицедеи? Так дойдёт до того, что лет через сто или двести актеришки будут себя выше аристократии считать.
- Искусство тоже есть служение Истине, и при том не меньшее, чем служение воинское или духовное.
- Ваше высокопревосходительство, - вошёл жандарм. - К вам эти, Булгарин и Плетнёв.