Александр Сергеевич просыпался обычно в одиннадцать или в половине двенадцатого. Лакей подал умываться. Ни
визитных карточек, ни писем в эту пору ещё не приносили.
Мысли не возвращались к Ибрагиму и его похождениям в Москве, они возвращались к реальному прадеду, который был суров с домашними. Невольно мысль вернулась к поездке в Китай. Путь далёкий, через Сибирь. Значит, наверняка получится увидеться со старыми друзьями - Жанно, Кюхельбекером... Гончаровы - как они всё-таки отреагировали на его сватовство? Натали красива, спору нет, но и пару слов не довелось с ней сказать.

- Никита, поставь-ка самоварчик! Варенье у нас осталось из кистеневских запасов? - спросил Александр у лакея, сурового на вид пожилого мужика, который любил "франтить" - во фраке можно было Никиту принять за коллежского секретаря!

Впрочем, барин и слуга знали друг друга очень давно - для Никиты барин всегда был немного непутевым Сашкой, за которым только глаз да глаз нужен. Для барина лакей был не столько слугой, сколько бывшим дядькой, а порой и советником по стихосложению.
-- Не пишется? - поинтересовался слуга.
Поэт помотал головой.
-- Не в настроении я сегодня, Никита. Как думаешь, отпустят меня в Китай?
-- Может, и отпустят. А может, и подумает государь, что друзья у вас во глубине Сибирских руд... И откажет.
- От Гончаровых не было писем или приглашений?
- Не было, вы ещё вчера спрашивали. Да про это не переживайте, отдадут за вас барышню Наталью Николавну. Три девки на выданье - тут главное всех пристроить.
- отдадут, не отдадут, - Пушкин изобразил, будто рвет лепестки, гадает на ромашке. Засмеялся, но видно было, что грустно ему.
Слуга вздохнул, но промолчал - знал, когда лучше влезть со словом лишним, а когда просто перемолчать. Ни к чему говорить, да и не о чем пока.
Сидели, прихлебывали чай.