(Монолог на приёме у психолога)

Вы сказали – рассказывайте всё, что тревожит.
Обычно вам, наверное, про темноту рассказывают. Про высоту. Про публичные выступления. Боязнь оценки. Боязнь, что все смотрят.

А я пришёл с другим. С бытовым. Со страхом перед окнами. Не перед своими – перед чужими. Перед теми, которые напротив.

Но давайте по порядку. История не моя, но я в ней участвовал. Как статист. Или как оператор. С биноклем.

***

Две девушки. Студентки. Из района.

Не из того, где родители привозят на «Майбахе» коврики в общежитие стелить. А из настоящего. Где если ты приехала в город, ты уже герой. Даже если ещё не сдала сессию. Потому что сессия – это временное. А город – это навсегда. И он смотрит.

Сняли квартиру. Четвёртый этаж.
Напротив – памятник архитектуры. Огромное здание. С колоннами, флагом. С такой уверенностью в завтрашнем дне, что её хватило бы на трёх соседей.

Днём там люди. В форме. Серьёзные. Пишут. Утверждают.
А ночью, как полагали девушки, – тишина.
Порядок тоже должен отдыхать. Он, знаете ли, устаёт от себя.

Занавесок не было. Денег на занавески – тоже.
А на разговоры о занавесках нужны нервы, которых после пар не остаётся.

К тому же – зачем прятаться от тех, кто охраняет? Это же не враги. Это... учреждение. У него нет глаз.
(Пауза. Улыбка.)
Ошибались.

***

Блондинка и брюнетка. Обе ладные.
Я, как человек, пришедший к психологу, должен быть честным: природа не поскупилась. Выдала всё в комплекте. Бёдра. Грудь. Волосы.

Полный набор молодого счастья, которое пока не знает, что счастьем иногда интересуются посторонние. По долгу службы или по зову души – это уже детали. Хотя в данном случае, думаю, и то, и другое.

Шли месяцы.
Сначала ничего. Потом – ощущение.

Вы знаете это чувство? Когда затылок холодеет не от сквозняка. Когда кажется, что взгляд уже внутри. Не на улицу смотрит, а внутрь. В душу. Или в то, что под водолазкой.

Думали: нервы. Сессия. Город давит.
Город вообще давит, особенно когда он напротив и у него есть окна.

И вообще, если у города есть окна, значит, у города есть глаза. А если у города есть глаза – значит, он видит. И запоминает.

Через четыре месяца одна сказала другой.
Оказалось, что у обеих одно и то же.
Смотрят друг на друга, волосы дыбом. Но красиво.

Тут важно отметить: даже в состоянии тревоги они оставались эстетичным зрелищем. Это, наверное, что-то значит. Или ничего. Но я это запомнил. Потому что в жизни редко встречается тревога, которую приятно рассматривать.

***

Тут появляюсь я. Приятель. Студент другого вуза.
Голова на месте, потому что в нашем вузе голову снимают только на экзаменах.

Выслушал жалобы на вечеринке и выдал решение, которое казалось мне гениальным:
– Есть бинокль. Армейский. Дед оставил.
– Зачем?
– Чтобы посмотреть, кто смотрит.

Логика простая, как мыло в казарме: если на тебя нацелились, нацелься в ответ. Желательно с увеличением в семь крат.

Знаете, в этой логике есть что-то детское. И в то же время – что-то от большого города. Потому что в городе, если ты не смотришь в ответ, ты уже проиграл. Не знаю, откуда я это взял. Но тогда мне казалось – истина.

Сейчас, сидя здесь, я понимаю: это было не лечение. Это была эскалация.
Но тогда мне казалось, что я поступаю рационально. В институте рациональному учат. А тому, что рациональное иногда бывает дурацким, – не учат.

***

Вечер. Чай. Печенье «Юбилейное», которое, кстати, никогда не бывает юбилейным, просто так называется.

Я ставлю бинокль на подоконник. Как пулемёт на станок.
Девушка наводит резкость. Там темно. Глухо. Каменные джунгли.

И вдруг – стоп.
Она видит: в окне напротив, где нет света, стоит мужчина.
И у него в руках – точно такой же бинокль.

И смотрит он не на улицу. Не на здание.
Он смотрит на неё. На блондинку. С фигурой и волосами.
Она, от растерянности, машет рукой.

Он, подумав секунду – видимо, устав от регламента, – машет в ответ.
Вы понимаете? Он машет.

Человек, который, по идее, должен охранять порядок, машет рукой в окно двум студенткам.

Это уже не наблюдение. Это знакомство. Дистанционное. С нарушением всех инструкций, которые я себе представляю.

Хотя, возможно, в их инструкции есть пункт: «при обнаружении гражданки с длинными волосами – поддерживать обратную связь». Не знаю. Я не читал.

***

Брюнетка вырывает бинокль:
– Дай!
Смотрит. Машет. Он машет.

Я заглядываю через плечо и делаю вывод, который сейчас кажется мне пророческим:
– Всё. Это не охрана. Это тот, кто ночные дежурства коротает. Сидит в пустом кабинете, скучает, бумажки перекладывает с места на место. А тут вы. Как в театре. Бесплатно. И с хорошей оптикой.

Девушки сначала смеялись. Потом смех прошёл. Наступила обида.
А потом возникло твёрдое желание восстановить справедливость.

Я для приличия сказал: «Не надо».
Но сказал так, что все поняли: надо.

В этой интонации – вся мужская дипломатия. Сказать «не надо» таким голосом, чтобы «надо» стало единственно возможным вариантом.

***

План созрел сам. Такие планы вообще созревают быстро, если в комнате три человека и один бинокль.

Через несколько дней, ближе к вечеру, они вернулись домой.
Знали: в тёмном окне напротив он уже на посту. Ждёт спектакля.

Я, надо сказать, чувствовал себя двойственным образом. С одной стороны, я участник. С другой – мне было любопытно: что он там увидит?

Сели на диван. Начали имитацию.
Обнимались. Хихикали. Всё прилично, но с намёком.
С таким намёком, что человек с биноклем должен был уже тянуться за блокнотом. Не для протокола. Для себя.

Кульминация.

По сценарию предполагалось раздевание. Я тяну руку к пуговице.
(Пауза.)
Не буду вас томить – ничего там не было. Но человек с биноклем этого не знал.

И в этот момент все трое встаём. В полный рост. Поворачиваемся лицом к тому самому окну.
И показываем.

Не руками. Руками – это мелко.
Показываем жестом. Классическим. Международным. Понятным без переводчика, без устава и без объяснительной записки.

Три человека. Три кукиша в оптику.
Замираем.

***

Там, в темноте, бинокль дёрнулся. Опустился. Замер.

Знаете, это было красиво.
Не в смысле жеста. В смысле тишины, которая наступила.
Как будто кто-то выключил звук.

И стало понятно: больше он не смотрит. Или смотрит, но уже не так.

Потому что, если тебе показали три кукиша – это не просто жест. Это диагноз. Поставленный тремя свидетелями.

***

Спустя час, когда мы допили чай, брюнетка сказала:
– А давай шторы всё-таки повесим?

Блондинка достала последние деньги. Те, что откладывала на такси.
Потому что ходить пешком мимо этого здания вечерами стало неприятно.
Не страшно. Неприятно.

Как будто тебя уже прочитали без спроса. И поставили галочку.

Я сходил в хозяйственный. Купил рулон простой бязи. Повесил сам. Криво, зато быстро.

Шторы – это вам не бинокль. Тут важна скорость, а не эстетика.
Теперь они живут за шторами. Денег нет. Шторы дешёвые.
Но никто не смотрит. По крайней мере, они в этом уверены.

А напротив, говорят, теперь по ночам свет горит.
Сидят. Бумажки перебирают. Дела. Много дел. И все скучные.

Потому что настоящая жизнь, как выяснилось, была только в окне напротив.
А теперь там – бязь.

***

(Пауза. Меняет тон.)

И вот я сижу у вас и думаю.
Страх у меня прошёл. Окна я больше не боюсь.
Но осталось ощущение, что занавеска – это не про скромность.
Занавеска – это про границы.
Про то, чтобы тебе не мешали чувствовать себя свободным.

Потому что свобода – это когда ты знаешь, что на тебя смотрят, но ты сам решаешь, когда открыть окно.

А они, наверное, так и сидят там. В темноте. С биноклями.
Охраняют наш покой.
От нас самих.

Или от кого-то другого. Но теперь уже неважно.

***

Знаете, что самое смешное?

Я до сих пор не знаю, что это было за здание. И кто был тот человек. И почему у него был бинокль. И почему он махал рукой.

Но теперь, когда я прохожу мимо любого здания с колоннами, я невольно поправляю воротник.
(Пауза.)
Привычка.

Знаете, когда на тебя смотрели – пусть даже в бинокль – ты потом всю жизнь чувствуешь, что где-то есть глаза.

***

Всё. Спасибо.
Сколько я вам должен?
(Смотрит на часы. Долгая пауза.)

Вы сказали, сеанс пятьдесят минут?
Я уложился?

(Пауза. Внутренний спор затихает. Остаётся только один голос.)

Не уложился.
Но шторы – повесил.
А минуты… они сами себя отсчитают.

(Берёт портфель. Смотрит на окно кабинета. Улыбается.)

И… проверьте свои занавески. На всякий случай.
В этом городе главное – не знать наверняка...
Кто смотрит.

апрель 2025-март 2026

P.S. Все события в произведении вымышлены,
любые совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми случайны

картинка - ии