1. Чемодан на первом приёме

Притащили меня на первый приём. Как чемодан. Ксюша, на тот момент ещё не бывшая, а просто очень злая и очень уставшая женщина, выполнила функцию носильщика. За что ей отдельное спасибо, которое я в тот момент испытывать был категорически не способен.

Что я знал о Вас? Ничего. Пустота.

Я не рассмотрел Вас даже толком. Потому что хотелось на волю. Лечиться мне было не нужно. Ну какой же алкоголик считает себя алкоголиком? Это как спросить у рыбы, мокрая ли она. Она просто живёт. И я просто жил. С токсинами под завязку.

Отсидел положенный час, выбежал на улицу, выкурил сигарету, другую… и исчез на девять месяцев.

Родить нужно было желание жить иначе. Что непонятного?

А потом Ксюша ушла. Окончательно. Надоело ей смотреть на мужа-алкаша. Жизнь кончилась. Смысла – ноль. Не то чтобы совсем, но то, чем жил, рухнуло, а где брать новое – непонятно. В голове осенняя муть, когда фонари едва пробиваются сквозь мокрый снег.

Тогда я и вспомнил: есть же кабинет. Туда можно прийти самому. Ножками. Топ-топ.

2. Про доверие и размытые границы

В начале я видел в Вас врага. Это смешно сейчас говорить, но это так. Как только мне казалось, что нарушались мои границы, я вставал в стойку.

Проблема была в том, что я вообще не понимал, где они – эти границы. Я их как забор построил из того, что под руку попало: из обид, из «я сам знаю», из «не учите меня жить». Он кривой, покосившийся, но я за ним сидел и думал: «Вот это – моя крепость».

Вы мне тогда говорили:
– Вы, Алексей, не мне не доверяете. Вы себе не доверяете.

А я думал: «Да ладно! Чего вы такое говорите? Как это – себе не доверяю? Вы в своём уме, доктор?»

Вслух я, конечно, ничего такого не сказал. Я вообще тогда много чего не говорил. Молчал. Сидел. Ждал. Чего – сам не знал.

И Вы пошли мне навстречу. Получился такой гибрид: очные встречи, смс-терапия, письма по электронной почте. Очных часов за год набралось, наверное, штук двадцать. А писем – вагон. И в каждом – кусочек души, который я сам у себя брал сначала осторожно, боясь довериться целиком.

3. Эффект бабки на лестнице

Про границы я понял не в кабинете. Я понял это на лестнице. Подъезд пах сыростью и чужими обедами. Где-то наверху хлопнула дверь.

Иду я от Вас после одного из сеансов. Внутри ещё держится то странное спокойствие, которое приходит после разговора, когда дышится иначе: глубже, что ли. И тут меня окликает бабка. Соседка. Подруга бабушки Ксюшиной. Она меня не знает, но я знаю, о чём сейчас пойдет разговор. Будет долгое, проникновенное обсуждение моей личной жизни, чтобы потом обсудить её с подругой за чаем. Чай с малиновым вареньем, и каждая ложечка – про меня.

А мне не хочется. Совсем. Душа болит.

Я говорю:
– Извините, очень спешу.

Она:
– Хорошо.

И я пошёл. Три шага. Потом остановился. Сделал вдох. И думаю: «Вот же оно!»

Никто не обижен. Границы целы. Я не хамил, не убегал, не оправдывался. Просто «очень спешу».

Если бы я так всегда умел, я бы, наверное, был совсем другим человеком. Или жил бы в Швейцарии. Или не пил бы. Или пил бы, но только по праздникам и с удовольствием, глядя на огонь в камине. А может, и камин бы себе завёл.

4. Смс-терапия и последняя снежинка

Мы общались в телефоне. Между сеансами – дни, недели. Экран светился в темноте, как маяк. Вы писали, я отвечал. Иногда вовремя, иногда спустя сутки. Это была странная близость: я мог писать Вам о самом сокровенном, находясь в пробке или стоя на кухне, пока Ксюша смотрела телевизор в другой комнате.

Но иногда нить натягивалась слишком сильно.

Однажды Вы прислали сообщение. Короткое. Сухое. Что-то про «выбор терапевта за вами». Я читал и чувствовал, как внутри закипает холодное раздражение. Не потому, что Вы были неправы. А потому, что это звучало как инструкция. Как будто я снова не человек, а случай, номер в карте, набор симптомов.

Вы однажды говорили про снежинки, которые копятся, пока не сорвётся лавина. Это было последней снежинкой. Одна падает – тает. Две – ничего. А когда их много, они становятся лавиной. Белой, холодной, несущейся с горы. Я почувствовал, что сейчас просто оборву связь. Уйду в молчание. Как тогда, на девять месяцев.

Но вместо этого я написал. Не сразу. Походил по комнате. Выкурил сигарету. Потом сел и написал честно. Без вежливости. «Не повторяйте очевидные вещи. Меня это раздражает. Я обозначил границу».

Отправил и замер. Ждал ответа. Ждал, что сейчас всё рухнет. Что Вы обидитесь. Что скажете: «Клиент сопротивляется».

А Вы ответили просто. Без защиты. Без нападения. Приняли.

И тогда я понял: границы не для того, чтобы отгораживаться. Они для того, чтобы внутри было безопасно. Оказалось, что границы не бетонные. Они могут быть живыми. Как мембрана. Пропускают воздух, задерживают яд. Растут, если поливать. А поливать – это когда ты не боишься сказать «мне неприятно» и не боишься, что тебя за это бросят.

Я тогда написал Вам следом: «Мне сейчас нужна поддержка. Провокациями займёмся позже».

И Вы дали поддержку. Без условий. В тот момент, в тишине между сообщениями, я впервые почувствовал, что могу доверять. Не потому, что Вы гарантировали результат. А потому, что Вы выдержали мой голос.

Я тогда впервые подумал: а каково это: сидеть на том стуле и слушать такое? И не сбежать. И не ответить ударом. Выдержать. И остаться. Наверное, это и есть помогающая профессия.

5. Сцена в магазине

С Ксюшей у нас был свой ритуал. Тихие дни, мы идём в магазин. Я почти расслабляюсь. Слушаю гул морозильников, смотрю на свет ламп. И вдруг продавщица: посмотрела не так, подала не так, улыбнулась не так.

Ксюша могла накричать на неё. Гром среди ясного неба. И тишина универсама взрывалась женским криком.

Сначала я брал ответственность за неё. Стыдился. Краснел. Чувствовал себя так, будто это я сейчас скандалю. Будто мои руки, мой голос, мой стыд. Мне казалось: если я вмешаюсь, если извинюсь, я буду «мужчиной». Защитником.

Потом я научился:
– Ты иди, а я с сумками подожду.

– Ты меня не поддерживаешь!
– Ты не мужчина!
– Ты меня не любишь!

А я с сумками. Стою. Тяжёлые пакеты впиваются в пальцы. Ощущаю ступни на полу, чувствую, как воздух входит в нос и выходит: медленно, чтобы не сорваться. Это физическая тяжесть, она понятна. А внутри – тишина. Я чувствую, как что-то упирается. Нельзя. Нельзя брать ответственность за чужой выбор. Даже если это любовь. Даже если очень хочется быть хорошим. Даже если внутри всё кричит: «Сделай что-нибудь, ты же мужик!»

А потом, уже когда мы разошлись, я вдруг понял одну вещь. Ксюша ведь не хотела быть такой. Она просто не умела по-другому. Я не умел иначе и пил. Она кричала на продавщиц, потому что внутри у неё кричало что-то своё, с чем она не могла справиться. Я тогда не смог ей помочь. Но перестал мешать себе из-за неё. И это уже много.

Я тогда подумал: «А ведь Вы тоже выбрали помогающую профессию. Почему? Вы хотите научить таких, как я, правильно стоять с сумками?»

Ведь стоять с сумками – тоже помощь. Не вмешиваться. Не спасать. Просто быть рядом. Держать пространство. Пока она разбирается со своей бурей. Это сложнее, чем кричать в ответ. Это требует силы. Той самой, о которой я раньше не знал.

Спросить я тогда не решился. А сейчас, когда пишу эти строки, думаю: надо спросить. Когда-нибудь. При встрече.

6. Письмо про два солнышка

А вот это письмо я перечитывал много раз. Потому что оно как калитка в сад, которого я не знал. Свет.

Я всегда считал себя человеком, который «гипнозу не поддается». Это было частью крепости. Ну какой мужик позволит собой управлять? Я даже на сеанс пришёл с этой мыслью: посмотрим, что тут у вас, но меня-то не проведёшь.

А потом Вы сказали: «Закройте глаза. Подышите. Просто заметьте, как дыхание входит и выходит. Ничего не меняйте. Просто будьте с ним рядом».

Я подышал. Несколько минут. И вдруг заметил, что голова стала легче. Мысли никуда не делись, но стали как будто дальше, тише, словно я смотрел на них со стороны. А я – здесь. Впервые за долгое время голова была чистой. Не налитой мутью, не забитой тревогой, а просто чистой. Как стекло после дождя.

Потом Ваш голос сместил внимание. «А теперь просто почувствуйте своё тело. Где оно соприкасается с креслом. Где есть тепло. Где есть напряжение. Не надо ничего исправлять. Просто заметьте».

Я заметил. Плечи зажаты. Живот – комок. Где-то там, внизу, глухая, привычная, почти родная тяжесть. Я даже не знал, что это напряжение. Думал, что так и надо.

«А теперь, – сказали Вы, – если вам это важно и если вы готовы, направьте внимание туда, где напряжение чувствуется острее всего. В зону, которая для вас сейчас значима. Ничего не делайте. Просто будьте там».

Я выбрал область таза. Не раздумывая. Просто тело выбрало само, без моего разрешения.

Сначала – ступор. Мысль: «Неудобно. Сейчас покажу, что…» И вдруг – отпустило. Я услышал собственные слова: «Вы же врач». Разрешил себе.

И тогда пришло тепло. Оно поднялось откуда-то из глубины, из простаты, из того места, где я вообще не привык что-либо чувствовать, кроме напряжения. Тепло было плотным, живым, оно растекалось, заполняло пространство, и вместе с ним пришло ощущение свободы. Не эйфории, нет. А просто – свободы. Как будто сняли тяжелый рюкзак, который я носил так долго, что перестал замечать его вес.

А потом я заметил, что и в животе стало легко. Комок, который сидел там годами, растворился. Осталось приятное, ровное тепло. И оно не зависело от того, что происходило в тазу. Они существовали отдельно. Два источника тепла. Два солнышка.

Руки сами поднялись. Не я их поднял, они сами. Я даже сначала испугался на секунду: потерял контроль. А потом понял: нет, я здесь. Внутри этого. И это – моё.

После сеанса я вышел на улицу и написал Вам письмо. Не смог ждать.

«Распирает – не могу не поделиться… Радуюсь как ребенок: у меня теперь два солнышка!!!»

Я тогда написал про ощущения, про руки, которые ускользают, про то, что буду тренироваться. А закончил вопросом, который до сих пор считаю главным:
«У меня ощущение, что что-то произошло, но не совсем понятно что. КАК ВАМ ЭТО УДАЁТСЯ??????? Я удивлён безмерно. А насчёт "я гипнозу не поддаюсь" – это провокация просто была. Откуда вообще я это мог знать, коли не пробовал ни разу?»

Раньше бы я сказал: человек, написавший такое, – не в себе. Лечить надо. Срочно. В смирительную рубашку. Или в дом, где мягкие стены.

А теперь я смотрю на эти слова и вижу: вот он, момент. Тот самый, когда вместо отравы – живое. Вместо «я сам знаю» – удивление. Вместо бетона – солнце. Два солнца. Одно – внизу, другое – в животе. И чистая голова над ними.

Вот так я и узнал, что есть вещи, которые работают, даже если ты в них не веришь. Что можно чувствовать тепло внутри, не имея на это никаких юридических оснований. Что тело помнит то, что голова уже забыла.

Мистика, да и только. Или не мистика, а просто то, что было всегда, но я не умел это видеть.

7. Динамика

Что произошло за год?

Самочувствие улучшилось. По дням это не видно, а если оглянуться назад – чётко: динамика положительная, с неплохим тангенсом наклона, ползёт вверх, и неизвестно, есть ли предел.

Качественно моё состояние сейчас превышает любое «пиковое хорошее», которое было раньше. И оно – моё. Не стимулированное. Не заёмное. Не на донышке стакана.

Я бросил курить. Просто бросил. Как это произошло, я не понял. Что-то случилось, а что – не знаю. Но я теперь знаю: если чего-то не знаешь или не понимаешь, это абсолютно не значит, что этого нет.

Поступков стало больше добрых. И не потому, что надо. А потому, что хочется.

Вот вам пример. Недавно встретил бывшего коллегу, с которым у нас были сложные отношения. Раньше прошёл бы мимо и сделал вид, что не заметил. А тут сам подошёл. Спросил, как дела. Поговорили пять минут. Ничего героического. Но я почувствовал: могу это сделать. И мне не стыдно.

Я отказался от мести Ксюше. Первый раз отказался неудачно: желание вернулось, зудело под кожей, требовало выхода. Сейчас его нет. И думаю, не будет.

Есть желание идти дальше. Расширять кругозор. Возможности. И ещё иногда хочется просто сидеть в тишине и не бежать никуда. Это новое.

Швейцарии у меня пока нет. Камина тоже. Но я теперь знаю: если очень захочу – смогу. И точно не для того, чтобы кому-то что-то доказать.

8. Граница между нормой и сумасшествием

В конце этого длинного послания я задался вопросом. Он и сейчас во мне живёт: «А Вы знаете, где проходит граница между психическим здоровьем и сумасшествием? Поделитесь…»

Потому что я смотрю на себя год назад – и вижу одного человека. Смотрю на себя сегодня – и вижу другого. А между ними – письма, смс, двадцать очных часов, одна бабка на лестнице, несколько снежинок, которые превратились в лавину, и солнце. Два солнышка.

Где та черта, за которой «я сам знаю», превращается в «как вам это удаётся»?

Может, её и нет. Может, это не граница, а дверь. Которая открывается, если перестать держать ручку, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Или если кто-то подержит её с той стороны.

Я сейчас в здравом уме и твёрдой памяти. Это я вам как автор этих строк говорю. И как тот самый Алексей, который когда-то притащился в кабинет чемоданом, выбежал, пропал, вернулся, писал, ругался, удивлялся, чувствовал тепло внутри и теперь пишет эти строчки.

P.S. Раньше бы я сказал, что автор этих строк – товарищ, нуждающийся в лечении. А теперь просто ставлю подпись.

Алексей
33 года

P.S. Текст содержит фрагменты отклика клиента и цитаты из переписки с ним в ходе консультирования. Имена и возраст участников событий изменены
Согласие клиентов на публикацию получено.

Август 2011 – март 2026

картинка - ии