Больше всего на свете я не люблю вдевать одеяло в пододеяльник.

И когда попаду в ад (что рано или поздно непременно случится), то чертям не надо будет ломать себе головы в поисках индивидуальной пытки.
Они выдадут мне громадное одеяло и назначат временной норматив.
И я стану вдевать, вдевать, вдевать... Пятьсот миллионов миллиардов лет.
И еще столько же.

А на втором месте моих антипатий находятся официальные посиделки поэтов под руководством Маститого Наставника.
Это мероприятие называется литературным объединением. В просторечии просто ЛИТО.

По молодости на излете Империи я хаживал туда. Полагал, что так надо.
Не помню, как я впервые попал в то заведение, но готов рассказать о моем последнем посещении данного места.

Скажу несколько слов о завсегдатаях. Там были юноши с усталыми физиономиями и страшненькие девушки, одетые подчеркнуто бессмысленно.
И тетки далеко за сорок. Или слишком толстые, или чрезвычайно худые.
А еще возрастные дядьки, делящиеся на две категории: лысые – в костюмах и при галстуках, лохматые – в свитерах под Хемингуэя.

Творческая молодежь мучила публику мутным потоком поэтического сознания, а неугомонные ветераны терзали нравственными наставлениями. И тех и других слушать было невыносимо скучно.

А Руководитель (он же поэт, известный в чрезвычайно узких кругах) отбывал трудовую повинность, вынужденный вести ЛИТО в качества члена СП.

Итак. В одно дождливое субботнее утро, собрав волю в кулак, я поперся на ненавистную тусовку. По какой-то дурацкой инерции. Непонятно зачем и неизвестно почему.

Но по пути туда заботливый ангел подсказал мне с правого плеча: а не зайти ли нам в разливуху?! Спорить с ангелами – дело неблаговидное, как подметил Веня Ерофеев в своей многотрудной одиссее.
И я завернул в указанное место.

Выпив стакан портвейна и закусив конфеткой, я отправился дальше. Но, не пройдя и сотню шагов, услышал шепот с левого плеча: а не пора ли повторить?! Я порылся у себя в сознании в поисках контраргументов. И, не найдя их, вернулся и повторил.

На ЛИТО я опоздал. Там уже шел второй акт мерлезонского балета. Битва экспромтов.

Руководитель давал задание и ждал молниеносных поэтических результатов.

На сей раз он принялся рассуждать о звукописи стиха. Мол, игра рифмованной акустикой не самоцель, конечно.
Ею нельзя злоупотреблять. Но следует уметь пользоваться таким инструментом. И добавил, что у Маяковского есть пример для подражания.

Я почему-то был уверен, что сейчас услышу знаменитые строки про Веру Инбер и желание поэта любоваться ею, но...
Увы, оживляжа не получилось. Шеф процитировал другое:

Пули погуще!
По оробелым!
В гущу бегущим
Грянь, парабеллум!

И предложил сочинить четверостишие, пожонглировав звуками. А тема роли не играет. Она может быть любой. Дружба народов, например. Сказав это, Руководитель слегка ухмыльнулся...

Братия уткнулась в блокнотики.
А я вспомнил настоящие поэтические вечера. Застолья почти пиратские. Где пьяные поэты горланят свои стихи, спорят, ссорятся, рвут на себе тельняшки.
А поэтессы визжат и бросаются им на шеи со слезами восхищения в шальных и влюбленных глазах.
И в любой момент можно заполучить фингал от прилетевшего кулака, а поутру оказаться где угодно. Хоть в вытрезвоне, хоть на чужом диване с таинственной незнакомкой.

Как-то раз я очнулся ночью в пустой электричке, стремительно уносящей меня прочь от Питера в зимнюю даль... Романтика!

А тут... Внезапно мне захотелось выпить. И никогда больше не приходить сюда. Я уже почти встал, но понял, что публика подумает, мол, слабо мне сочинить экспромт.
Принятые стаканы были почти на излете, но кураж еще тлел. И я поднял руку.

- Так, Арсений готов показать нам пример звуковой доминанты в экспромте о мире и дружбе народов. Мы слушаем!

Я встал и выдал:

Балдеет Рита
На Бейкер-стрит:
У Риты брита!
У бритта брит!

Никто не смеялся. Все молчали.

Я раскланялся и вышел вон. В замечательную питерскую погоду. «Дождик серый, как воробышек» клевал отраженные в лужах небеса. На душе было легко и весело.

Разливуха располагалась в шаговой доступности.

А впереди маячила огромная жизнь.
Неведомая, непредсказуемая. Неимоверно интересная.
Страшная и прекрасная.
И только моя.