Психолог Генриетта Аркадьевна, дама с такой благородной сединой, что казалось, будто каждый волос посеребрён лично Фаберже, поправила очки в тяжелой черепаховой оправе. Она готовилась к первой консультации этого дня.

В дверь постучали. Не просительно-робко, как обычно, а весомо, фундаментально. И когда дверь открылась, Генриетта Аркадьевна поняла значение слова «внести».

Женщина внесла мужа. Именно внесла. Не ввела под руку, не поддержала под локоток, а внесла, как вносят драгоценную, но слегка поврежденную амфору античных времен. Он был довольно крупный молодой мужчина с лицом утомлённого херувима, ноги его в дорогих мокасинах нежно скользили по паркету, не обременяя себя функцией опоры.
– Разрешите? – голос у женщины звучал ровно, грудной, как гудение органа. – Он пока не очень твёрдо стоит. Процесс восстановления. Я Елена. А это Игорь.

Елена усадила амфору на диван. Игорь благодарно уронил голову на грудь, причмокнул губами и издал переливчатый звук, какой издают старые домашние холодильники в ночи.

Генриетта Аркадьевна окинула взглядом посетительницу. Высокая, действительно высокая. Крепкая такой закалённой, балтийской крепостью. Пальто из ангорской шерсти, запах дорогих духов с нотами табака и мха. В мочках ушей – скромные бриллианты размером с небольшие фасолины. Вся она была какая-то надёжная, как несгораемый шкаф эпохи модерна.
– Видите ли, – доверительно начала Елена, бросив быстрый хозяйский взгляд на мужа, который уже начал сползать по дивану влево, как подтаявшее мороженое. – У нас кризис.

Она поправила Игоря, вернув его в вертикальное положение лёгким движением руки. Движение это было отработанным, механическим – так кухарка поправляет закипающий бульон, чтобы не убежал.
– Он пьёт. Третий запой за полгода. До этого была секретарша, потом медсестра. Везде беда. Я уж и так, и эдак...

Генриетта Аркадьевна перевела взгляд на Игоря – безоценочно, выжидательно. Игорь в ответ посмотрел на неё абсолютно счастливыми, детскими, совершенно пьяными глазами и вдруг отчётливо произнес:
– Олег! Олег, ты куда вёсла дел? Олег!
– Сиди, Олега нет, – уронила Елена и повернулась к психологу. – Это он не со мной. Это он с кем-то из своих. Может, мне пока вывести его в коридор? Чтобы не мешал конструктивному разговору?

Она вывела мужа в коридор, уложила на диванчик, подложила ему под голову собственную сумочку от «Лоро Пианы» и вернулась, оставив дверь полуоткрытой. Из коридора донёсся шорох, потом негромкий, удивительно трезвый голос:
– Она не видит, что я тону. А если перестану плыть за ней – лодка перевернётся.

И опять воцарилась тишина.

Елена села в кресло, выпрямив спину, будто там, между лопаток, был встроен стальной штырь.
– Рассказывайте, – вздохнула Генриетта Аркадьевна.

И Елена рассказала. О том, как в юности обожала греблю. Это была любовь, которая наполняла каждую её клетку водой, солнцем и тяжестью весла в натруженных ладонях. «Знаете, доктор, академическая гребля – это когда восемь человек и ты. Рулевой. И вы идёте, как механизм. Ш-ших! Ш-ших! Вода кипит. Мышцы поют. И лодка летит». Родители, почтенные врачи в третьем поколении, смотрели на этот полёт, как на личную драму. Мать поджимала губы: «Леночка, ну что за моветон – вёсла! Иди в медицину. Вены, артерии – вот где настоящая гребля».

Но вены Лену не вдохновляли. Она поступила на экономический. Назло? Отчасти. Но цифры, как выяснилось, тоже умели петь, если с ними правильно обходиться.

Дальше пошла биография, написанная крупными мазками победителя. Две крупные фирмы. Проекты. Доходы. Всё это она несла на своих плечах легко и привычно, как лодку на воду. Генриетта Аркадьевна слушала и классифицировала: гиперкомпенсация, сублимация, защитные механизмы высшего порядка.

А в 39 лет – сделка. Агентство недвижимости. И там – Игорь. Молодой, улыбчивый, с глазами цвета разбавленного виски. Ему было 30. Он ничего не умел, но так обаятельно просил научить.
– И я научила, – голос Елены дрогнул впервые. – Я поставила его на своё место. И ушла в тень. Вы понимаете? Я, которая могла любую лодку обогнать, ушла на кухню. Борщи, запеканки… пироги с визигой, домашняя бухгалтерия. Я ждала ребёнка. Я так ждала. Но живот рос только от пирогов...

Генриетта Аркадьевна молчала. Молчание было плотным, как войлок.
Елена сделала паузу, словно перебирала вёсла в памяти.
– Я знала, как держать темп. Как подстраивать гребки. Как не давать расслабиться. С бизнесом сработало. С ним – тоже. Пока он не понял, что руль можно отпустить.
– А потом пошли эти... девушки. Секретарша, прости господи, с ноготками, как у хищной птицы. Медсестра, которая и капельницу-то поставить не могла с первого раза – вену не находила, у него вены глубокие, я знаю. И все они – неухоженные, несамостоятельные, ни черта не умеют! Я же для него старалась. Я ему весь мир подстелила. Встречала, провожала, готовила, считала. А он... – она замолчала.
– А он что? – Генриетта Аркадьевна сняла очки, и голос её прозвучал почти по-домашнему.
– А он не гребёт, – просто ответила Елена. – Я смотрю – а он не гребёт. Я ему и ритм задаю, и темп, и расписание заплыва, а он смотрит на меня и говорит: «Лен, я Олега хочу позвать, мы на рыбалку ездили...» Какой Олег? Олег – это друг его детства, такой же бестолковый. Они на рыбалке только и делали, что пиво пили, а не гребли.

Генриетта Аркадьевна подошла к окну. За окном падал снег, ленивый и сонный, как Игорь в коридоре.
– Лена, – произнесла она, не оборачиваясь. – Когда вы говорите «они же за собой ухаживать не могут»... вы словно отчитываете ассистента, который забыл сдать отчёт. Это про женщин или про подчинённых?

Елена дрогнула. Штырь между лопаток дал микроскопическую трещину. Она привычным жестом поправила волосы – так, наверное, поправляла весло, если бы оно вдруг легло не по руке.
– Но я... я же помочь хочу. Если я не помогу, кто же?
– А кто сказал, что взрослый мужчина, глава фирмы, нуждается в вашей помощи в выборе женщин? Может быть, дело не в их неухоженности? Может быть, с ними он чувствует себя... ну, как бы это помягче... командиром лодки, а не просто загребным, которому вы кричите: «Ш-ших! Раз-два!»

В комнате повисла тишина, которую нарушал только деликатный храп из коридора.
– Я ведь грести любила, – голос Елены сел, стал ниже. – Я сильная. Очень сильная. Мои девочки из экипажа меня на руках носили после регаты.
– А он вас носил?

Елена сжала пальцы, посмотрела на свои ладони – большие, с длинными сильными пальцами, созданными для весел, а не для того, чтобы поправлять чёлку плачущему мужчине. Ответа не потребовалось.
– Лена, вы принесли мужа на консультацию. Буквально. Вы внесли его на руках. Вы понимаете, что это метафора всей вашей жизни? Вы несёте. Всех. Всегда. Вы не вышли из лодки. Вы просто поменяли весла на мужа.

Дверь скрипнула. В проёме образовалось нетвёрдое тело Игоря. Он смотрел мутным, но каким-то пронзительным взглядом на жену.
– Лен, – сказал он неожиданно трезво, – а Олега правда нет?
– Правда, – ответила Елена.
– Ну и ладно. Тогда я посплю ещё.
И исчез.

Генриетта Аркадьевна проводила Елену до двери. Они договорились о серии встреч. Вернее, Елена договорилась – за себя и, кажется, пока что за мужа.

Она вышла, прямая и мощная, как крейсер, покидающий док. Подхватила уснувшего Игоря под мышки и повлекла к лифту. Каблуки её стучали размеренно, весело, четко: «Ш-ших! Ш-ших!»

Генриетта Аркадьевна вернулась в кабинет, открыла форточку и вдохнула морозный воздух. Ей вдруг представилась вода, холодная, синяя, и девчонки в лодке, мокрые и счастливые, летящие к финишу мимо родителей на берегу, которые так ничего и не поняли.
– Догреблась, – сказала психолог в пространство.

Елена ехала домой. В машине пахло кожей, мужем и чуть-чуть – рекой. Она провела пальцем по трещине на руле.

Амфору можно склеить. Но она уже не держит воду. А лодка, которую тащат за собой по суше, рано или поздно рассыхается.

Р.S. Вторая вода в гребле – состояние после прохождения первого порога, когда лодка идёт по инерции, а гребец уже выдохся.

2002 - апрель 2026
P.S. Все события в произведении вымышлены,
любые совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми случайны
_______________________________________
Примечание: Цитирование разрешено с указанием автора и названия.
Коммерческое использование – по согласованию с автором
​картинка - ии