Шорох, шептанье, шум под окном,
Шлёпанье лёгкое…Кто это – гном?
Шшш! Там за шторами, возле окна,
Шустрым мышонком шуршит тишина.
(В. Лунин)

Не хочу я вашего сыра – и не соблазняйте! Даже за ломтиком морковки в ловушку вашу не полезу, не говоря уже о том, что не попадусь на мякине, а приманки и клей за мышиную версту чую. Не только вся жизнь моя бесценна, но дорога каждая шерстинка на шелковистой шкурке.

Всех двуногих мы вообще-то недолюбливаем. Намного хуже кошек они. Хотя, конечно, любопытно послушать рассказики об их житье-бытье.
Вот прапрапрабабушка моя рассказывала смешную историю... Жили-не тужили каждое лето на нашей дачке четыре человека. Нет, сначала их было три: мама, папа и дочка. А через несколько лет ещё и мальчик затопотал босыми ножками по деревянным лесенке и половицам.

Девочка когда махонькая была, не говорила ещё толком, но сказки слушала с пониманием, запоминала и очень любила. Чувствительная и тонкая натура, почти как мышиная принцесса. Как-то хозяйка ей новую книжку читала о глупом мышонке, так девчушка горько разрыдалась в самом конце и забилась в истерике с криком: "Ам – неть, ам – неть!" Это, естественно, у неё означало: нельзя кошке мышат есть!!! Маме девочки даже пришлось на последней, пустой страничке обложки нарисовать мышонка в постели и маму-мышку, укачивающую его в колыбельке. И конечно, на словах досочинить благополучное завершение. Ведь сказки должны хорошо заканчиваться.

В нашем общем бревенчатом доме старались мы не безобразничать особо. Ну так только: по ночам и осенью-зимой старые запасы искали, пробовали на зубок новые. К примеру, прошлой зимой объёмистый пакет с горькими приправами сгрызли, маленькие пакетики с бергамотовым чаем и даже крем для рук. Невкусно, но запах!..
Хозяин, пожалуй, наш народ не сильно любил. Мышеловки на нас ставил, но мы-то намного умнее. Придёт с утра пораньше на кухню человек и репу чешет, так у людей голова называется: мышеловка у печки стоит целёхонька, а вкуснющего поджаренного кусочка хлебца с подсолнечным маслицем не видать. Кукиш с маслом тебе, а не нашего мышиного брата с мёртвыми глазками! В общем, опасалась наша дружная семья больше всего хозяина; друг дружке секреты мастерства передавали, как от ловушек уходить, зато лакомства воровать безнаказанно. Во всём остальном ладно, мирно сосуществовали.

Для меня, например, наоборот, хозяин не смотря ни на что любимцем всегда был и примером. Во-первых, он не жалкая "мокрая мышь", не гладкий и не прилизанный: шерстистый, с густой бородой и усами. Седыми, но это ничего. Во-вторых, безо всякой мышиной возни, степенно, ловко и трудолюбиво весь день проводил от зари до захода солнышка. В доме, в мастерской, в баньке. Во саду и в огороде, на бережке озёрном, где каменный мол всё длиннее с каждым годом становился. Любимое летнее пристанище страшных ужей. Поэтому на распускающиеся по бокам мола кувшинки и кубышки мы издали любовались. А за мышатами ещё внимательнее приглядывали в минуты созерцания.
Я теперь и сам глава мышиного семейства. Знаю, что почём на этом свете...

Только с прошлой осени пропал вдруг Большой человек. Днём, видел, спускался он к озеру; по делам, само собой. Но к вечеру в доме окна почему-то не зажглись, только телефон на кухонном столе до поздней ночи трезвонил, подпрыгивая. Назавтра хозяйка приехала: по дому бегала, по участку, к озеру спустилась. Обратно – одна, еле-еле по каменным ступеням поднималась, лицо вниз опустив. Потом люди какие-то приехали на машинах и – на озеро.
Затем мимо меня – я на крыльце ждал – молча вернулись к калитке. Вскоре четыре мужика в рабочих комбинезонах с носилками к озеру спустились. Обратно, вижу, поднимаются грузным шагом – с хозяином. Он, закрыв глаза, в любимой фланелевой рубашке в синюю клетку лежит на брезенте; рука свесилась – поправили. Ушла моя душа в пятки. Несут мужики носилки – как в колыбели хозяина покачивают. Я в дом забежал, на стул забрался, с него на стол и за шторку к окошку шмыгнул, лапками в стекло упёрся. Так и проводил человека глазами до задней дверцы высокой чёрной машины.
На столе кусочек сыра лежал, просто так, со вчерашнего хозяйского завтрака остался. Даже смотреть на него тошно.
Я ждал-ждал в нашем общем доме хозяина осень, зиму, весну, но и летом он не вернулся. Иногда хозяйка приезжала цветы полить: герань и кактусы. В летние месяцы она да сын гостили немного. Ну ещё собака противная, которая шерсть повсюду оставляет. Но это терпимо. Хуже, когда пусто. И тишина.

август 2026